Академический дефектив

Внезапно я почувствовала, как меня берут за подбородок и заставляют посмотреть на себя. Сердце бешено колотилось, я глотала слезы, отводя взгляд.

— И вот что мне с тобой делать? — послышался голос демона, а на пол упала черная перчатка.

— Я знал это еще до того, как пришел к тебе на экзамен.

По телу разливалось успокаивающее тепло, сквозь мутную пелену слез проступали очертания красивого лица. Я пыталась дрожащими руками убрать его руку, но то самое тепло обволакивало меня, заставляя дышать ровно и глубоко. Я прижалась щекой к чужой руке, которая стирала слезы.

— Ты простил? — едва слышно спросила я, пугаясь тому, как дрожит мой голос. С каждой секундой мне становилось так тепло, наполняя какой-то странной уверенностью, что меня укутали в одеяло и обняли, хотя я все еще стояла посреди комнаты. Казалось, мир становился ярче, словно последние теплые лучи осеннего солнца согревают вопреки прогнозам погоды.

Его рука обняла меня, а я застыла, чувствуя мягкое прикосновение его губ к моим. В этот момент невидимая вселенная рассыпалась мириадами звезд, опадающих вниз бесконечным звездопадом желаний.

Тепло, которое согревало меня, заставляло, задыхаясь, отвечать на поцелуй, от которого сердце заходилось в глухой истерике. Каждое прикосновение губ дарило странное чувство бесконечного падения, от которого стынет кровь. С каждой секундой тепло нарастало. Словно, осеннее солнце, проникающее сквозь золотую листву, неожиданно начинало разгораться, опаляя жаром; словно маленький огонек, бережно согревающий озябшие ладони, доверчиво протянутые к нему, разгорался в огромное завораживающее пламя.

Поцелуй становился все глубже, а я мокрой щекой чувствовала, как демон тоже задыхается. Раскаленные простыни, жадные прикосновения, которые выжигают на коже страстные узоры застилали глаза пьянящим видением… Душу наполняло непреодолимое желание врасти в чужое тело, склонившееся надо мной в пугающем порыве, впиваться пальцами до боли, терзать до тех пор, пока жадное и голодное сердце не насытится.

А сердце просило еще и еще, стыдясь своих желаний, ненавидя себя за это и проклиная за слабость. Только не говорите, что это опять наваждение. Что кто — то сейчас стоит с равнодушным лицом, глядя на меня холодным деловым взглядом, который режет больнее канцелярского ножа."

"— Не верю, — прошептала я, пробуя на вкус его губы и прикасаясь пальцами к его волосам. Я верю, а вот мое сердце почему-то нет. Поэтому и бьется так нервно, быстро и исступленно.