Академия для Сапфира

Главное же, что Нарделл частично растерял концентрацию на мне. И я четко разделила их попытки меня привязать. Сила ювелира жгла, подчиняла, мешала дышать. А то, что исходило от Армана, успокаивало, омывало холодком, верткими змейками вплеталось во внутренний мир.

Не факт, что это намного лучше. Смысл сохранялся тот же — маг получал в единоличное пользование универсального проводника. Просто Арман старше, опытнее и хитрее, и если в его власти сделать так, чтобы привязка не причиняла мне боли, то почему бы и нет?

С другой стороны, он мог присвоить мой дар, еще когда узнал о нем, но не сделал этого.

И меня угораздило влюбиться…

Когда драгоценный уклонился от первой атаки, вторую отразил щитом, а Нарделл азартно попытался его пробить, ненадолго подзабыв обо мне, я собралась и изо всех сил оттолкнула его чары, одновременно сливаясь с силой жениха. Это легко. Мы уже проделывали подобное однажды.

Боль начала отступать.

Слабость заставила меня сползти на мостовую.

Арман отбился, а потом, пропустив через меня новую порцию силы, ударил врага чем-то зеленым.

Это была демонстрация для сомневающихся, как я поняла. Камни мостовой брызнули в стороны. Нарделл отлетел на несколько шагов и остался лежать.

Обойдя меня, Арман склонился над ним и отчетливо произнес:

— Я оставлю тебя в живых, но только потому, что ты еще слишком молод, чтобы считаться полноценным противником. Возвращайся в Адаманту и учись побеждать честно, потому что подлость иногда выходит боком.

Под аплодисменты подтянувшихся зрителей и их же восхищенные возгласы, он запихнул поверженного создателя почтовых жуков в наемный экипаж, назвал адрес, и только потом вернулся за мной.

Я мстительно испачкала его белый костюм в кровь.

— Ненавижу тебя, — прошептала, давясь слезами, пока он вместе со мной забирался в экипаж.

Пирожные остались где-то там, размазанные у входа в кондитерскую.

А на меня накатила истерика. Она требовала разнести что-нибудь, убить Армана и убежать подальше, но слабость тяжестью поселилась в теле и оставила не так много пространства для маневров.

В итоге я неприлично ругалась, рыдала и билась в сильных руках. Арман их не разжимал, но при этом давал мне достаточно свободы, чтобы я могла выплеснуть взбесившиеся эмоции, и никак не пытался остановить.

Скоро я сама успокоилась и, выпутавшись из его рук, перебралась на другое сиденье, где устроилась с ногами.

— Ты же понимаешь, что я был вынужден это сделать? — заговорил он, когда мы уже подъезжали к дому.