Академия Ночных Стражей. Ректор в опасности!

Вот и сейчас внутри все похолодело, но я взяла себя в руки и как можно более спокойно ответила, крепко сжимая фон в руке:

— Активируй голосовую запись и спрячь гаджет, но недалеко, так, чтобы он мог записывать все звуки… Поняла?

— Да, Реми. Ты скоро? — прошептала девочка.

Убрав фон в карман, помчалась к дому, от пребывания в котором остались лишь тягостные воспоминания, если не считать тех, что были связаны непосредственно с Мирой.

Вызывать такси не было резона — сегодня десятки высших учреждений проводят торжественные балы в честь начала учебного года.

Уверена, линии будут перегружены. Да и добираться было не слишком далеко: я находилась уже в паре кварталов от «берлоги» Косого.

Решила сократить путь, поэтому петляла по узким переулкам, куда не попадал свет от уличных фонарей. То и дело спотыкалась о стеклянные бутылки, которые раздраженно отфутболивала на ходу в сторону, наступала в лужи — вроде и неглубокие, а ботинки промокли насквозь и под ногами хлюпала вода, пробравшаяся сквозь подошву.

Вот так, сопровождаемая аккомпанементом из чмокающих звуков, я наконец вбежала во двор комплекса апартаментов.

По сравнению с мрачными тропами, по которым сюда пробиралась, подъезд показался на удивление светлым и уютным. Я сразу направилась к лифту.

От стремительного бега стало жарко, но снимать куртку и не подумала. Не собираюсь задерживаться у Косого. Только заставлю его впустить меня в квартиру, потом заберу Миру с собой, а утречком верну девочку отцу-извергу. Авось, к тому времени тот протрезвеет.

Створки лифта раздвинулись, и передо мной открылся длинный коридор. Я миновала целую вереницу однотипных дверей, перемежаемых нишами с цветочными горшками и настенными лампами.

А вот и она — та самая дверь, за которой меня наверняка поджидают очередные неприятности.

Не стала звонить в звонок, сразу начала настойчиво долбить кулаками.

— Косой, это Реми, открывай!

Наконец дверь открыли. В нос ударил одуряющий запах коньяка, а перед моим взором предстал Рилеф Касс собственной персоной.

Как и предполагала, в весьма нетрезвом состоянии: в руке полупустая бутылка его любимого Корнейского; на голове полнейший бардак — длинные темные волосы неряшливо убраны в высокий пучок, мелкие пряди торчат во все стороны; из одежды только грязная майка и семейные трусы. Вот же клоун!

— Чаво явил-л-ась, безродная? — заплетающимся языком, спросил он и пошатнулся.

Благо успел схватиться за косяк свободной рукой, иначе бы точно на коврике уже распластался.