Когда Шанталь вышла из кабинета, а Дитрих завернулся в любезно предложенный мной плед и устроился в кресле, разговор продолжился:
— Теперь слушаю! Я жду правду, иначе оба будете отчислены из академии и завтра же утром отправитесь домой!
В золотистых глазах Эвики промелькнул страх, а у меня на душе странно потеплело от мысли, что ей здесь нравится. Нравится в моем замке, в моей клетке.
— Понимаете, магистр... — парень с девушкой переглянулись и одновременно выдохнули: — Мы прокляты!
Что? И они тоже?! Кажется моя пра-пра- родственница успела многим подгадить.
Теперь понятно, зачем им книга.
Эвика де Азнавер
Слова произнесены, мы признались, я даже облегченно выдохнула, переглянувшись с принцем."
"— И в чем заключается ваше проклятье? — тихо спросил ректор и откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.
Признаваться было страшно. На самом деле — страшно. Мы ведь никому прежде этого не рассказывали. Мало того, правящей четой был наложен строжайший запрет говорить кому-либо о нашей магической связи.
Последнее, чего я хочу — это ссорится с династией Орман и подводить свою семью.
Дитрих почувствовал мою растерянность и принял удар на себя.
— Простите, магистр, но сначала я должен взять с вас магическую клятву о неразглашении.
— Даже так? — Ректор вскинул бровь и обратил взгляд к часам, на которых я заметила пару новых трещинок. Несколько мгновений смотрел, как бесконечный алый песок перетекает из одной чаши в другую.
Нахмурился, как будто что-то для себя решив, и вернулся к нам, закатал правый рукав и усмехнулся.
Дитрих делал то же самое. Они обменялись клятвами, закрепили их символами, а мне пришлось убрать последствия — частички хаоса. Все это мы проделали в абсолютной тишине, при этом ректор часто поглядывал на меня.
— А теперь, когда все формальности соблюдены, я вас внимательно слушаю.
Никогда не думала, что испытаю настоящее облегчение, скинув с себя груз тайн и недомолвок. Дитрих рассказывал о проклятье с самого начала, с момента, когда мы были еще детьми.
И с каждым его словом лицо ректора почему-то приобретало оттенки веселья, он со всё большим наслаждением поглядывал на меня, а под конец рассказа и вовсе довольно хмыкнул.
— Вы находите в этом что-то смешное, магистр? — спросил Дитрих, и ректор качнул головой.
— А вы разве нет, ваше высочество? Ведь все думали, что вы так влюблены друг в друга!
— Когда-то Эви действительно была в меня влюблена, — поделился Дитрих, и мне захотелось его чем-нибудь стукнуть.
