Проникнуть сюда без посторонней помощи не могут даже пустынные разбойники, а они сильнейшие наемные убийцы.
— Твой дядя считает, что в академии предатель.
Едва вспомнила о магистре, как рука сама потянулась к кулону. Коснулась пальцами теплого стекла и не сразу заметила, как вытянулось лицо Тассилии.
— Это же... — Девушка не договорила и хитро улыбнулась. — Эвика, скажу тебе по-дружески: ты невероятна! Что ты сделала с моим циничным и хладнокровным дядюшкой, раз он отдал тебе семейную реликвию?
Я как раз сделала глоток чая с ароматом лесных ягод и едва не поперхнулась, только многолетние тренировки светскими беседами помогли не потерять лицо.
Тассилия может сколько угодно считать меня подругой, но мы не так близки, чтобы плевать чаем в лицо. Да, разгребать верблюжьи загоны — это одно, а чай — святое.
— Я не знаю, — только и смогла ответить.
Семейные артефакты в нашем мире редки и почти священны. Каждый из них обладает особыми свойствами, о которых владельцы предпочитают не распространяться.
Тайна таких артефактов хранится только внутри семьи, а уж речи о том, чтобы передать такую вещь в руки постороннего и быть не может. Это даже не предложение руки и сердца сделать, а сразу принять в семью без обрядов и клятв.
— Если хочешь, — схватилась за цепочку, — могу вернуть его тебе. Это слишком ценный подарок. Я не знала.
Предложение далось мне тяжело. С вещью, подаренной Реймондом, расставаться не хотелось даже под смертельным заклятием! Едва не вернула свои слова обратно, как Тассилия меня успокоила:
— Реймонд — глава рода.
Он имеет право распоряжаться артефактом так, как считает нужным. Но, — понизила голос до шепота, — когда ты разорвешь помолвку с Ди ради моего дяди, я должна узнать об этом первой.
— Зачем? — растерялась и не сразу сообразила, на что намекает Тассилия. — У вас что, все так серьезно?!
— Я его люблю! — открыто и прямо заявила девушка.
Вот это характер! Я бы так не смогла, дурное придворное воспитание приучило вечно ходить вокруг да около, говорить нелепыми намеками.
А с магистром Эйр Ханом все получалось и того хуже, почти на грани приличий, но никогда прямо.
— Надеюсь, вы обо мне говорите, — раздалось хрипло из дверей моей комнаты.
Мы одновременно обернулись и увидели бледного как смерть Дитриха. Он опирался на косяк, едва заметно хмурясь от боли. Целитель предупреждал, что яд будет выводиться несколько дней и это процесс будет очень болезненным и неприятным.
