Не дождавшись ответа, он уселся рядом с нами, достал из кармана кремовый платок и протянул Тассилии, что продолжала хлюпать носом.
— Что ты здесь делаешь? — наконец, очнулась я.
— Пришел к вам с Дитрихом. Ректор Эйр Хан просил не оставлять вас вдвоем и навестить как можно скорее. Сейчас выдалась такая возможность. Меня временно освободили от фехтования, ведь мой спарринг-партнер лежит в покоях с раной.
— Что ж, тогда нам стоит вернуться в гостиную, — я поднялась с пола, отряхнула подол и глянула на Тассилию, что не спешила ко мне присоединяться.
— Я не пойду. Прости, Эвика. Мне нужно побыть одной и успеть на следующую пару.
Племянница ректора покинула коридор так быстро, что я только и успела, что крикнуть вслед:
— Приходи после занятий, поговорим!
С этого дня я стала замечать много странного в нашей жизни. Тассилия все-таки пришла вечером с бутылкой вина и через пару бокалов мы стали если не подругами, то близкими приятельницами точно.
Наша дружба против Дитриха, и просто так крепла с каждым днем. Моего жениха она принципиально игнорировала, а я, решив устроить ему взбучку, получила холодный ответ: “Эви, ты знаешь, сколько у меня было женщин. Каждая из них говорила мне эти слова, клялась в вечной любви. Вот только стоило нам расстаться, как тут же находился новый ухажер и слышал то же самое. Я дорожу твоей дружбой и даже немного ненавистью, но ничья любовь мне не нужна. Она слишком мало стоит”.
После этих слов захотелось отвесить Дитриху подзатыльник, а потом обнять. Столько в них было глупости и боли. Меж тем принц с каждым днем становился все более замкнутым и хмурым, его не развлекали даже многочисленные поклонницы, которых мы с Тассилией перестали отпугивать. Вместо вздорных девиц Дитрих стал много времени проводить с Арко. Пару раз я участвовала в их разговорах, но сдалась, запутавшись в хитросплетениях военной стратегии, которая так увлекла парней, что они и думать забыли о леди рядом с ними.
Они обсуждали все великие битвы, просчеты и достоинства военачальников, вооружение и модернизацию. Я не верила своим глазам, но кажется, у Дитриха Орманского впервые на моей памяти появился друг, единомышленник и достойный соперник.
В общем, жизнь потекла своим чередом.
За два дня до бала-маскарада, Реймонд Эйр Хан пригласил нас с Дитрихом в свой кабинет.
