Академия чаросвет. Отражение

С Арвеной у них уже все закончилось, зато теперь Ирис ему прохода не давала.

— Все равно. Вряд ли он что-то там умеет, — фыркнула Элма. — Нет, любовники должны быть из одной лиги. Иначе получается игра в одни ворота.

Прямо как мы с Бастианом, из разных лиг. У Баса была репутация бабника, и я понимала, что ему есть с чем сравнивать. Что, если я ему скоро наскучу?

— Фелиция точно пошутила, — кивнула Элма, вытягивая длинные ноги на сидения нижнего ряда. — А ты, значит, поедешь в Сумерки? Даже не думай удрать без охраны!"

"— Там не любят чаров, — все же попыталась возразить я.

— Куда это ты собралась? — спросил Бас, оказавшись вдруг передо мной.

Его темные волосы торчали мокрыми иголками, влажная от пота кожа блестела под солнцем. Бас по-прежнему не отбрасывал тени, зато во мне ее было с избытком.

— Она хочет поехать в Сумерки, — наябедничала Элма. — Одна.

— Поедешь ты, поеду и я, — упрямо заявил Бас.

Его любовь была сплошной свет, который горел и во мне. Но если я потеряю Бастиана, останется лишь тьма.

***

— Мы должны сделать что-нибудь, Тибальд! — умоляюще воскликнула Кристина.

— Ты должна была сделать, — заметил он, неодобрительно разглядывая кузину.

Он самолично поспособствовал ее назначению на должность ректора академии чаросвет и полагал, что это принесет выгоду. На деле же Кристина оказалась бесполезной непроходимой дурой.

— Как ты могла не заметить, что у тебя под носом наследница ночи? — продолжил он ее распекать.

Кристина поджала губы и отвела взгляд, поерзала в кресле для посетителей, щурясь от света, падающего в окно. Безжалостное солнце выделило каждую морщинку в уголках ее глаз, угрюмые складки, падающие от крыльев носа, пробивающуюся у корней волос седину. Сам Тибальд сидел спиной к окну и полагал, что серебряные волосы должны светиться вокруг его лица нимбом.

Здесь, в своем кабинете, он продумал каждую мелочь, чтобы незаметно, но точно подчеркнуть свой вес: массивный стол опирался на львиные лапы, серебро блестело ненавязчиво и строго — в письменных приборах, на уголках книг, роскошная белая шкура пустынного льва укрывала диван у стены, на котором сейчас без всякого почтения развалился Эльгред Монтега.