Академия чаросвет. Отражение

Вдруг чаросвет во мне иссяк, потому что Баса больше нет? От одной этой мысли стало больней, чем от всех ран, оставленных ножом эквилибра.

Но Веник заерзал и вскинул голову. А потом и я услышала шаги, а в черных зеркалах замерцала искорка чаросвета. Как будто далеко в ночи кто-то развел костер.

Я медленно поднялась на ноги, вгляделась во тьму. И она вытолкнула ко мне в объятия Баса.

— Мэди!

Я хваталась за него, словно прежде тонула во мраке, но вдруг обрела надежный берег.

— Ты ранена? — взволнованно спрашивал он.

— Мэди, ты вся в крови!

— Ты живой, — шептала я, целуя его щеки, губы, колючий подбородок.

Он был здесь, со мной, и тьма на зеркалах треснула, разбегаясь золотыми прожилками.

— Да что ему сделается? — фыркнул Монтега, проходя следом. — А это кто? Бас, тут эквилибр! О, он определенно мертвый. Веник — хороший пес.

Колючий хвост застучал по полу.

— Ты точно в порядке? — Бас заставил меня стащить тулуп и осмотрел плечо. Положил ладонь на порез и прикрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то.

— Рана чистая. Сейчас подлечим.

Кожу закололо словно от горячих иголочек.

— И что теперь? — голос Монтеги жужжал назойливой мухой. — Я думал, надо окропить алтарь кровью или что-то вроде. Где алтарь? Жертва как раз есть. Правда, она уже мертвая. Веник, ты не мог его лишь слегка покусать? Где нам сейчас найти новую жертву? Тут никого. Ну, кроме меня. А я не согласен…

Я смотрела в серые глаза с золотой каемкой вокруг зрачков и понимала, что все замудренные теории Монтеги никуда не годятся.

Седьмому дому не нужна чужая кровь. И страдания не нужны. И тем более смерть. Его чаросвет совершенно особенный и вспыхивает от другого.

Башня загудела сильней, оживая, и золотые трещины на зеркалах сделались шире.

Я обняла Бастиана и поцеловала его вновь. Я не могу исполнить пророчество. Сама — не могу. Потому что я лишь зеркало. Первое из тех, что нужно зажечь в этой башне.

Она гудела все сильней, а зеркала вспыхивали одно за одним. Чаросвет седьмого дома разгорался, усиливаясь зеркальным лабиринтом, и свет поднимался к верху башни золотой волной.

Свет Бастиана лился в меня, и его не становилось меньше. Потому что любовь не отбирает, а отдает и лишь множится…

— Вы только поглядите! — крикнул Монтега, едва не подпрыгивая на месте. — Что происходит!

Веник вскочил на лапы, загавкал.

Но Бастиан обнял меня крепче, и мы самозабвенно целовались, забыв обо всем, в старой башне, полной зеркал.