Кажется, он обнаружил, что начальник главного полицейского управления Дальстада был замешан в каких-то тёмных делах. Но его даже слушать не стали, а позже поставили перед выбором: либо он уходит добровольно, либо у него будут большие проблемы. А через день нашу старшую сестру подкараулил в подворотне какой-то мордоворот. Она еле отбилась и тут же сообщила о произошедшем Аллену. Так он разнёс своим ветром половину здания управления и при всех напал на их главного, оставил ему на память уродливый шрам.
И лишь вмешательство Его Величества спасло брата от каторги в Падасских Горах.
Перед глазами тут же всплыло воспоминание: я стою за спиной декана и рассматриваю неприятного типа, чью бровь делил пополам уродливый шрам. Как же его звали? Эдгар… Эдмунд… Эдвард! Значит это он тот мерзавец, что испортил карьеру Аллена!
— Он вчера нам угрожал, — поёжилась я от неприятных воспоминаний. — Затем пытался что-то подлить господину Альсару, но я успела заметить и выпила это сама. Что было дальше — не помню.
А, ещё помню, как он сказал, что скоро декан встретится с некой “ненаглядной Леанной в аду”.
Фаби изменилась в лице и стукнула кулаком по столу:
— Ублюдок! Да я лично ему… — не договорив фразу до конца, сестра Аллена закрыла лицо руками и покачала головой.
— Простите, а кто такая Леанна? Хотя, боюсь, я лезу не в своё дело.
Девушка вздохнула и встала из-за стола. Долив себе в кружку кофе, она выглянула в окно и тихо произнесла:
— Аллен будет зол, если я тебе расскажу…
— Да, я буду очень зол, — послышался грубый голос декана, а затем и он сам появился в дверном проёме.
И когда только успел вернуться? Я даже не слышала, как он открыл дверь.
Сестра Альсара смутилась и покраснела. Рука, державшая чашку кофе, задрожала и тёмная, почти чёрная жидкость пролилась на стол.
— Тебе лучше уйти, Фабианна, — злобно процедил сквозь зубы боевик и швырнул пакеты из плотной бумаги на прямо на стол между нами.
— Но как же завтрак… — растерялась его сестра, глядя то на маленькие свёртки, выпавшие на стол из пакетов, то на Альсара.
— Приготовишь у себя дома.
Фаби погрустнела, улыбка пропала с ее лица. Дрожащей рукой она наскоро протёрла разводы от кофе на столе и, сьёжившись под ледяным взглядом серо-зелёных глаз, вышла из кухни. Через пару минут, которые мы провели в полном молчании, девушка появилась на пороге, застёгивая плащ, быстро попрощалась с нами и покинула квартиру.
