Хайден сидел за письменным столом и что-то размашисто черкал карандашом. Вполголоса чертыхнулся, смял бумагу и кинул её на пол, к десятку таких же скомканных листов.
— Не обращай внимания, — пробурчал он, не глядя в мою сторону. — Это мой обычный рабочий вечер.
— Значит, вот чем занимается ректор после отбоя? — я удивлённо вскинула бровь. — Переводишь писчую бумагу?
— Пытаюсь найти связь между тобой, неожиданными впадениями в кому и подземельями, — поделился своими мыслями Леон. — Можно было бы предположить, что твой дед имеет к этому какое-то отношение, но во-первых, подземелья тогда не нашли, во-вторых, помимо него, в том отряде был мой отец, а также несколько родственников учащихся в академии адептов.
Но их не тронули… Почему именно ты, Розалин?"
"У меня не было ответа на этот вопрос. Я пообещала Хайдену подумать как следует перед сном и завтра поделиться своими догадками. Но как бы я не напрягала извилины: ни под тугими, горячими струями душа, ни ворочаясь с боку на бок в большой и удобной постели, в голову лезли совершенно иные мысли: я сплю в кровати своего мужа, а он находится за стеной и между нами только дверь, которая не запирается на замок.
Что, если ночью он ворвётся ко мне и воспользуется моим беззащитным состоянием?
Подсознание насмехалось надо мной даже во сне: всю ночь мне снились крепкие объятия Леона, его горячие губы, ненасытные поцелуи, которыми он неспешно покрывал моё тело. Дрязнящий шёпот: “Наконец, ты стала моей”, и в ответ моё робкое: “Твоя навсегда”.
“Моя”…
“Любимая”…
— Вот ты где, моя любимая рубашка!
Что?
Голос Хайдена, реальный и осязаемый, зазвучал в моей новой спальне. С криком я подскочила на кровати и возмущённо окрикнула мужа, который самозабвенно рылся в ящиках комода:
— Какого чёрта ты здесь делаешь?
Ректор, едва прикрытый набедренным полотенцем, повернулся ко мне с невозмутимым видом, зажав в каждой руке по небольшой вещице: одна была чёрной, другая — тёмно-красной.
Подумав, он бросил чёрную обратно в ящик.
— Ты меня, конечно, извини, но я не успел вчера перенести в гостиную свои вещи. Да и где я их буду хранить? Не переживай, я скоро уйду, нижнее бельё уже нашёл, — ответил он, потрясая рукой с зажатым в ней красным исподнем.
Воспоминания о непристойном сне, вопреки моим надеждам, никуда не делись. Наоборот, при виде полуобнажённого Леона они вспыхнули в голове с новой силой.
