Мертвяк слабо пытался вырваться, пока мой спутник отрывал перепачканную землей, в ошметках сгнившей плоти кость.
Я сморщилась. Зрелище было воистину тошнотворным.
– Что стоишь? – рыкнул на меня Демион и кинул мне оторванный у трупа палец. Я не хотела орать и уворачиваться. Честно. Но и взять в руки это не смогла. За что заработала полный ярости взгляд. Пришлось наклониться и подобрать с земли пакость накрахмаленным платочком с вензелем пансиона благородных девиц.
В суматохе мы не заметили, как откопались еще три почти чистеньких скелета в обрывках полуистлевшей одежды.
Они, заметив, что случилось с их товарищем по несчастью, кости которого еще слабо подергивались на тропинке, кинулись врассыпную. Причем звуки они издавали такие странные… Я бы никогда не подумала, будто их может издавать почти отсутствующая гортань. Впрочем, я вообще не могла представить, какие звуки издает почти отсутствующая гортань.
– Не стой истуканом! – заорал Демион, пытаясь сграбастать в охапку ближайшего мертвеца. – Лови!
– Ну уж нет! – брезгливо сморщилась я.
– Не шучу, Кассандра! Не дай им уйти с кладбища. Только подумай, что будет, если они забредут…
– В академию? – испуганно сглотнула я, представив в красках.
– Шушель с академией! – пропыхтел Демион, заваливая отвратно воняющего крупного мертвеца. – А если в деревню?
– Ы-ы-ы… – протянула я, осознав масштаб надвигающейся трагедии, и, наплевав на брезгливость, кинулась помогать.
Сначала было очень страшно. Колени тряслись, лопата подрагивала в руках, но я быстро втянулась.
В конце концов, Демион был прав: мертвяки вызывали первобытное отвращение и могли перепугать крестьян или переполошить академию, но для магички не представляли угрозы. Мама бы точно не испугалась.
Умертвия походили на огромных, вонючих и гремящих костями тараканов. Они мельтешили, путались под ногами и пытались вырваться на свободу, за пределы кладбища, а мы с Демионом, в свою очередь, пытались их удержать.
Я вновь и вновь представляла лицо папы, который обнаружит это в коридорах своей горячо любимой академии, и у меня холодело в груди.
Про деревню и суеверных крестьян я вообще старалась не думать.
– Мне кажется, все это зря! – пыхтела я, отчекрыживая острой лопатой очередной средний палец у слабо отбивающегося мертвеца в истлевших остатках ученической мантии.
Даже изрезанные на куски, ожившие кладбищенские жители пытались расползаться, собирались в странные костяные, похожие на пауков конструкции и порывались уползти с кладбища.
