Ответ оказался четким и исчерпывающим, моей обиде не за что было зацепиться, поскольку все доводы звучали разумно. Но я все равно недовольно проворчала:
– А я точно не могу пойти в чем-нибудь другом?
– Например?
– Ну… в брюках, хотя бы? Если уж в повседневном никак нельзя.
– Боюсь, это не тот случай, когда можно сделать выбор в пользу удобства, – вздохнул Колт. – Мне тоже придется надеть парадную форму.
– У тебя есть парадная форма? – удивилась я. – Парадная форма… директора?
– Парадная форма воина-горгульи, – поправил он с едва заметной улыбкой.
– И поверь, это почти так же неудобно, как платье с корсетом.
– Значит, будем оба страдать, – фыркнула я, мысленно отмечая, что у нас наконец обнаружилось нечто общее: нелюбовь к официальному дресс-коду.
Вообще-то, еще раньше я выяснила, что мы оба недолюбливаем брокколи и кабачки, коих в меню истинного мира хватало. Но поскольку подобную дрянь сложно любить, я не могла признать это родственной чертой.
– Все-таки надеюсь, что ты не будешь страдать весь вечер, а сможешь повеселиться с друзьями, – улыбка Колта стала шире, отчего суровое лицо снова заметно смягчилось.
В такие моменты, должна признаться, он нравился мне гораздо больше. – Я так понимаю, у тебя они уже появились?
– Не знаю, готова ли я назвать их друзьями, – я хмыкнула и криво улыбнулась, давая понять, что не тороплюсь с такими вещами. – Но Марин… интересная. Хотя я не до конца понимаю ее… дуальность.
– Боюсь, ее способны понять только сами дуалы, – усмехнулся в ответ Колт, и мне вдруг показалось, что это мы тоже делаем одинаково.
– А Влад… Владимир дружит скорее с ней, чем со мной. Не могу понять, почему он называет себя Владом. Владимир – это же как Владимир, то есть… Вовка. И вообще, имена у вас странные.
– Разве?
– Не все, нормальные тоже бывают, – тут же сдала я назад. – Вот у нас на курсе есть Ольга. Да и Мелиса звучит вполне нормально, красиво.
– А какие же тебе тогда кажутся странными?
– Да вот хотя бы Энгард! Что это за имя?
– Древнее горгулье имя, – пожал Колт плечами.
– Весьма распространенное. Звучит не более странно, чем Вераника, на мой взгляд.
Я непроизвольно вздрогнула и нахмурилась, глядя на него. Коверкание моего имени неправильным ударением и заменой гласной во втором слоге как-то сразу разрушило едва возникшее ощущение зарождающейся связи.
– Я Вероника, – буркнула я. – И через «о».
– Разве? – удивился он. – Давно ли?
– Всегда была!
– Странно. Я давал тебе имя Вераника.
