Я вздрогнула, осознав, что с помощью магии чародей все рассказал о моем подвиге с каретой и сапогами, но лишь крепче прижала к себе вещи мужа.
– Я кого спрашиваю?! – рычало из кресла ужасное начальство.
– Элан, что ты так рычишь на всю Академию? – раздался за моей спиной женский голос.
Голос обволакивал, был таким бархатным и тягучим, с какой-то заманчивой ленцой. Я обернулась и увидела совсем девушку, хотя голос был глубокий, грудной. Волосы у госпожи ди Рив были примечательные, полосатые. Одна прядь каштановая, а другая рыжая.
Этим она всегда выделялась среди остальных женщин.
– Рея, – проревело снова в кабинете так, будто само мое имя – уже обвинение."
"Госпожа ди Рив внимательно меня осмотрела, ненадолго задержав взгляд на сапогах, оберегаемых мной, а потом тем же спокойным мягким голосом произнесла:
– Хорошая девушка, зря ты так рычишь.
Госпожа ди Рив присела на стул. В ее мягкой манере говорить и двигаться сквозило что-то кошачье. Казалось, что не женщина перед тобой, а огромная ласковая кошка.
Только мягкость эта была обманчивой, за ней скрывалась сильная личность с острыми коготками.
По Академии ходили слухи, что госпожа ди Рив, пока здесь училась, раскрыла заговор против короля и арестовала главную преступницу, а потом самолично допрашивала. Вроде с нашим директором тогда и познакомилась. Что из этих слухов правда, а что вымысел – никто сказать не мог. Только глядя на госпожу ди Рив, трудно было поверить, что эта светская львица могла участвовать в расследовании.
Ее изображения на королевских балах часто попадали в столичные газеты, потому что внешность жены директора была очень необычной.
Наши король с королевой благосклонно относились к госпоже ди Рив, и все слухи казались лишь вымыслом. Но про острые коготки я себе напоминала постоянно, чтобы случайно в них не попасть.
Кажется, сегодня был тот самый случай, когда кошка поймала птичку. Глаза госпожи ди Рив горели огнем и внимательно меня изучали. При этом холодный взгляд был взглядом хищника, оценивающего добычу.
Инстинкт самосохранения выл об опасности.
– Эта «хорошая девушка», как ты выразилась, вызвала чародеев к сапогам в почтовой карете, посчитав, что в них находится труп! – снова взревел возмущенный директор.
Я его понимала. Кажется, я уже протерла плешь на директорском ковре. Учимся мы в основном не летом, вода и грязь с моих ботинок постоянно оседала на ковер, а подошва подминала под себя ворс. В общем, место свое я знала с точностью до миллиметра.
