Ферт закусил губу, Адмир напряженно смотрел на мое лицо, а профессор Бруни, не выдержав этого зрелища, отвернулся и направился к двери. И едва не был снесен ворвавшимся в комнату Змеем. Надо же, кто пришел, неужели добить? Но мне и так недолго осталось… Слезы могли бы навернуться на глаза, если бы у меня было тело.
– Что здесь происходит? – крикнул Эриан, а Адмир злобно взглянул на него.
– Вот уж не знаю, кто обездвижил бедную девочку, но сестры Ламмер хорошо постарались, и, боюсь, мы в ближайшее время попрощаемся следи Рэйн.
– Что?! – Олберт обвел всех ошалевшим взглядом и резко приказал: – Выйдите все отсюда!
Как ни странно, Адмир послушался и, подталкивая в спину обалдевшего профессора Бруни, покинул комнату. Целители колебались, а лорд Ферт возмущенно посмотрел на Змея:
– С какой стати ты здесь распоряжаешься?!
– Повторять не буду, – коротко бросил Змей, и в комнате поднялся ветер! Да такой силы, что кровать закачалась, между прочим, вместе с бедной мной, и силой воздуха из комнаты вынесло сначала ректора, а затем и целителей.
Они вылетели, даже не касаясь ногами пола, но возмущенные крики мы слышали недолго – дверь за ними захлопнулась и, как мне показалось, даже закрылась на ключ.
Змей резко повернулся и подошел к кровати, и в его глазах что-то отразилось, но что, я так и не смогла разобрать, сверху же не видно. Неужели он собирается у меня последние несколько минут жизни отобрать?!
– Лекса, – пробормотал он, – что же я натворил…
Действительно!
Его глаза сверкнули, он поднял руки и положил одну мне на грудь, а вторую на живот.
С его ладоней слетел голубоватый свет, и меня резко притянуло обратно в тело. Ай! Я сразу почувствовала дикую боль и открыла глаза, встретившись взглядом со Змеем. И такое отчаяние увидела, что даже испугалась, хотя чего мне уже бояться? В следующее мгновение я снова вылетела из тела и зависла сверху. Почему?! Верните меня обратно!
Эриан вздрогнул, а в следующее мгновение неожиданно наклонился к моему лицу.
"
"– Прости меня, Колючка, – прошептал он, и его губы накрыли мои. Ну вот, нашел время! Только предсмертных поцелуев мне и не хватало! Впрочем, это был совсем не поцелуй. Язык Олберта раздвинул мои губы, и я увидела такой же голубоватый свет, который начал вливаться в меня; я мгновенно вернулась в тело, открыла глаза и почувствовала себя великолепно! Ничего не болело, тело слушалось, хотя Олберт и прижимал его к кровати.
