— А почему ты не сделаешь это сама? — спросил я.
Она с недоумением посмотрела на меня.
— В мои планы не входит ухудшение взаимоотношений с великим родом Солженицыных, — ответил я.
— Жаль, — с грустью произнесла Ланель, наблюдая за тем, как происходит психологическая ломка трехстихийного мага."
"Мне вот просто интересно, неужели Исаврийская и впрямь решила, что я пойду защищать Матвеева. Не спорю, он мне интересен, а если быть точнее — его гены, но не настолько, чтобы рисковать своей репутацией среди дворян. Через пять минут унижений от Матвеева наконец-то отстали.
После чего он, не подходя к раздаче еды, ушёл из столовой.
Проследив направление, в котором он уходил, через пару минут я встал из-за стола.
— Ты нас не подождёшь? — спросила Ланель.
— Я передумал идти на урок, — ответил я. — Встретимся на арене во время дуэли.
Обе девушки переглянулись и мне показалось по их взглядам, что каждая обвиняет другую в произошедшем. Я, не став тратить время, покинул их.
С трудом, но я нашёл Матвеева. Я не стал подходить к нему сразу, решив немного понаблюдать за ним.
Ведь сейчас он занимался тренировкой с клинком. И мне было интересно, что он может показать на арене. Из того, что я увидел, сделал вывод, что ни о каких плавных переходах из одной боевой стойки в другую не шло и речи. К тому же большинство его движений были рваными.
Чем-то его стиль, если так можно это назвать, напомнил мне технику инструктора, которая примерно с месяц замещала преподавателя по фехтованию.
Также я видел, что, когда Матвеев делал резкий выпад или колющий удар, он кривил лицо.
Из этого я сделал вывод, что били его сильнее, чем это казалось со стороны.
Через десять минут, когда прозвенел звонок, Матвеев остался в парке махать рапирой. Прошло ещё около получаса, прежде чем он выронил рапиру. И когда он поднял её, чтобы вновь начать отрабатывать только ему ведомое движение, я не выдержал.
— Если ты продолжишь и не покажешь целителям свои травмы перед дуэлью, то ты не сможешь поднять клинок и бесславно проиграешь.
Он резко оглянулся на мой голос.
— Кто ты? — спросил он. И его взгляд нашёл на моей форме герб Тьер — огненный дракон в небе. — Ваше сиятельство, — поклонился он.
Я наклонил голову рассматривая этакую диковину.
— Что ж ты Матвеев, так себя с Солженицыным не вёл? — спросил я, решив прощупать этого парня.
Он закусил губы, я чувствовал его гнев, но взгляд, чтобы посмотреть мне в глаза, не поднял. А ведь сделай он это, я бы не разговаривая ушёл.
