— Ты что, собирался графа победить одним ударом? — воскликнув спросил я.
Это послужило спусковым крючком для него, и он перешёл в атаку. Мне почти не приходилось двигаться с места. Уровень его подготовки был никаким от слова «совсем».
Дав ему пять минут на проведение хоть одной нормальной атаки, в течение которых я лишь отбивал или парировал его удары, понял, что это не возымеет действия. Слишком твердолобый. Слишком обозленный. И в Матвееве этого СЛИШКОМ было много.
Тогда я решил пойти вторым вариантом.
— Ты сильно облокотился на ногу, — произнёс я, прежде чем оставить порез на его ноге.
Однако это его ещё больше разозлило. И он начал атаковать ещё быстрее, но тем самым у него появилось очень много открытых мест. Ещё через минуту я нанёс порез на другой ноге.
— Я тебя ещё раз спрашиваю, — задал я вопрос, отбивая очередной колющий удар, — ты хочешь умереть, не отомстив за сестру?
— Нет, это Солженицын умрёт. Бог всё видит! — Он заметил, как я скривился. Дворяне с молоком матери впитывали, что никакого Бога нет.
Есть только энергия, есть только Стихия."
"— Где был твой Бог, когда насиловали твою сестру? — спросил я, провоцируя его на эмоции. — Я тебя спрашиваю! Где он был? — Матвеев всё ещё не отвечал. — Не знаешь? Так почему ты решил, что он тебе поможет на дуэли?
«Вжых» — и я нанёс колющий удар ему в плечо, желая уже прекратить сражение. Но Матвеев, словно бык на красный цвет, пёр на меня.
Он занёс рапиру для удара, словно собирается нанести рубящий удар по мне. И я, вместо того, чтобы разорвать дистанцию, наоборот подскочил к Матвееву, нанизав его на клинок.
Резко выдернув его, я взмахнул рапирой, сбрызгивая с неё кровь.
Матвеев тем временем смотрел на грудь, из которой ручейком текла кровь. И когда он стал заваливаться, я подхватил его.
— Скажи мне, что изменится умри ты на арене? Думаешь тебя будут воспевать как героя благородные девы? Или может твоей сестре и родителям станет легче?
— Зачем ты убил меня? — спросил он, зажимая рану. Не знаю о чём он думал, но он постарался поднять клинок и нанести удар по мне.
Должен признать, у него это могло получиться, но, вероятно, его пальцы стали неметь, и он выронил рапиру. — Даже сейчас не сдаешься! Исцеление, — усмехнувшись, произнес я. — Надеюсь ты запомнил это чувство. Чувство приближающейся смерти. Скоро ты ощутишь его вновь. И если ты питаешь надежду на то, что на арене профессора не дадут тебе погибнуть, то ты ошибаешься. Сегодня ты умрёшь в назидание остальным простолюдинам.
