Потом вновь наклонился к моим губам, оставляя последний рваный поцелуй. Его сбивчивое дыхание обжигало, взгляд то темнел, то вновь светлел. Огневик с трудом себя контролировал, и именно это его злило.
— Лучше я произнесу свое признание позже, иначе возвращение на трибуну отложится. — Говорила и сама не понимала, как могу улыбаться и шутить в подобный момент. Я практически дрожала от ощущений, переполнивших тело.
Но нам необходимо было вернуться, проследить за тем, что Лерой Розенталь все еще находится в своей ложе.
Вырвавшийся смешок получился каким-то истеричным и лающим.
¬Поза Александра выглядела как никогда напряженной: играющие скулы, прикрытые глаза, раздувающиеся ноздри и сжатые в кулаки ладони. Я упустила тот момент, когда с них исчезли перчатки.
— Да. Лучше попозже. И наедине, — наконец-то проговорил он, и судя по голосу, его самообладание вернулось. Но когда маг посмотрел на меня, огонь в его глазах все еще оставался ярким.
Розенталь поправил горловину моего платья, что съехала вниз, оголяя больше кожи, чем задумывалось.
Это происходило мучительно медленно, словно он, прикасаясь ко мне, прислушивался к своим ощущениям.
А у меня самой вновь сбилось дыхание.
— Идем. — Он взял меня за руку, и вскоре мы вместе словно ни в чем не бывало вернулись обратно на арену."
"Лерой Розенталь не покидал свою ложу практически до самого конца представлений, лишь когда выступил последний участник, балкон полностью опустел. Ни глава рода, ли Родриг Манселл со своей дочкой не дождались объявления результатов.
Временами я посматривала на Александра, что выглядел гораздо расслабленнее, чем в самом начале, и удивлялась. Его отец так следил за своей репутацией, что, без сомнения, сейчас в бешеной ярости от нашего фокуса.
И как бы мне ни претило признавать, но меня это волновало.
Когда защитные купола сняли и в сознание словно ворвался голос диктора, приглашающий команды на поле, я встрепенулась.
Дверцу на поле открыли, призывая пройти.
Я никогда еще так явно не ощущала на себе чужое внимание.
Его невозможно было игнорировать, оно, будучи практически осязаемым, обжигало спину, и это сравнение оказалось вовсе не эпитетом.
— Здесь все маги, невольно их сила начинает давить. Ее больше ничего не сдерживает, поэтому может быть некомфортно, — пояснил Александр, почувствовав мою встревоженность.
— Если бы ваше выступление не было столь захватывающим, я бы обвинил вас в игре не по правилам, — встрял Мартин, протискиваясь между мной и Розенталем.
