А я пообещала себе, что, как только правда о даре выплывет наружу, поделюсь с ней и частицей остальной истории. В голове растекалось четкое понимание: она становится для меня не просто мимолетной знакомой.
— Я не сделала ничего плохого. И я уже рассказывала, что встретилась с Альбером на королевском турнире.
— А как ты вообще поняла, что она намеренно послала тот пузырь? — с озадаченным видом поинтересовалась девушка, поднимаясь следом за мной по ступенькам лестницы. Перила из светлого дерева выглядели как произведение искусства — одни символы солнца перетекали в другие, и каждый круг с волнистыми объемными лучами имел свою стилизацию: высокие густые леса, моря с буйными волнами, кружевные облака.
— Ну, это же моя стихия, — заявила я как само собой разумеющееся. Случившееся не испугало меня, я ожидала подобных жалких нападок исподтишка. Вот только из-за вчерашнего случая в пруду с Александром они досаждали мне гораздо больше, чем я полагала.
Я затаила обиду. И лишь этой ночью, лежа в постели, я полностью осознала, почему именно разозлилась на огневика.
Иногда разочарование чувствуешь быстрее, чем осознаешь его причину.
— Так получается, это ты сдержала тот пузырь? — спросила Кирстен, проявив проницательность. Она была недалека от истины. Даже очень.
От необходимости отвечать меня избавило неожиданное появление магистра Кима. Он разговаривал с нашими сокурсниками у дверей аудитории и вдруг свернул к нам.
— Новак, за мной.
— У меня занятие…
Маг недоверчиво глянула на меня.
— Новак, если я велю идти за мной, то ты должна идти.
Я выдам объяснительную для преподавателя. Бегом.
Мне ничего не оставалось, кроме как недоуменно глянуть на Кирстен и пойти следом за мужчиной. Мантия мага развевалась, иногда задевая краями пол. Он всегда казался мне строгим, хотя, наверное, именно таким должен быть преподаватель. Или это все хваленая азиатская сдержанность и холодность?
«Скорее всего, он позвал меня из-за уровня дара. Наверняка новости уже дошли до куратора», — отвлеченно думала я, маневрируя между студентами, когда услышала звон колокола.
Едва мы вошли в кабинет, мужчина плотно прикрыл дверь и посмотрел на меня. Некоторое время его лицо оставалось донельзя серьезным, а потом он сам нашел мою ладонь и сжал в крепком рукопожатии.
Не знаю, носил ли этот жест тот же смысл, что у местных, и означал ли чужое уважение, но даже без этого он выбил меня из колеи."
"— Поздравляю, Новак. Это очень много значит для всех нас. — Преподаватель улыбнулся.
