В хранилище особо не полетаешь — места почти нет, стеллажи стоят слишком близко друг к другу, а потолок нависает слишком низко. Но все же я рискнула.
Лишиться опоры под ногами оказалось страшно. Я помню, как перехватило дыхание, едва мы зависли над верхними полками, и как екнуло сердце, стоило метле плавно полететь вперед. Но еще я помню восторг. Чистый, яркий и бесконечно пьянящий.
В ту ночь я задержалась в хранилище дольше обычного. Вместе с Эвис мы принялись выбирать имя. Метла тоже не оставалась в стороне: на каждый понравившийся вариант она отзывалась теплом, на непонравившийся — холодом.
Имя Сельва пришлось по душе нам всем. На том и порешили.
За неделю, минувшую с первого полета, я все больше привыкала держаться на метле и все легче улавливала отголоски ее эмоций. Сельва желала большего. Она устала от долгого томления в давящих стенах — ей хотелось свободы, хотелось подняться выше, полететь быстрее… И с каждым днем ее нетерпение росло.
Поддаваться ему было страшно. Мы долго спорили с Эвис, решая, как поступить, пока не пришли к выводу, что не можем потерять только-только наладившуюся связь.
А значит, придется рискнуть.
Место для полета я выбирала с особой тщательностью. Блуждала по академии, словно призрак, и изучала каждый закуток. Наконец я нашла то, что искала.
Дальней частью парка почти не пользовались — слишком густо там росли деревья, только вдоль тропинок и получалось ходить. Да и добираться до нее неудобно. Но для меня та часть подходила идеально. Причем не только удаленностью, но еще и тем, что ее огораживала глухая стена.
Сомневаюсь, что ночью кто-то может специально караулить меня у окна, но осторожность лишней не бывает.
— Готовы? — спросила я у метлы и вернувшейся с охоты Эвис.
Получив волну тепла и уверенный «топ» в ответ, я посадила ящерицу в карман, ухватила Сельву за древко и осторожно прокралась к выходу. У двери я на секунду замешкалась, набираясь смелости, потом уверенно ее толкнула и мышкой выскользнула в приоткрывшуюся щель."
"Метлу я прижимала к себе плотно-плотно, стараясь слиться с ней тенью.
Перед каждым поворотом замирала, прислушиваясь к доносящимся звукам, осторожно выглядывала и лишь после этого продолжала путь. Двигалась перебежками, стараясь ступать бесшумно. В одном из коридоров я увидела чью-то тень и спешно спряталась за выступом. Выждала несколько секунд, выглянула снова и убедилась, что проход чист.
Сердце стучало как у мышонка — взволнованно и быстро. В крови закипал восторг.
