Ригге как-то сказала, что Полуночная Матерь не наградила Эварика тьмой, но щедро одарила тщеславием. Мойрой отец гордился, светился так, будто это его собственная тьма оказалась столь упоительно мощной. Я же стала его позором. После проявления отец ни разу не взглянул меня, морщился, стоило ему заслышать мой голос, и гнал прочь. А всего через несколько месяцев ушел сам.
— Где-то спустя полгода он погиб, — продолжил Арден, не догадываясь о тяжелых мыслях, захлестнувших меня гигантской волной. — Тогда решили, что он не справился с новым проклятием, над которым, по слухам, работал.
Но тебе не кажется это странным? Изумруд, способный создать мощное, не оставляющее следов проклятие? На его теле нашли лишь черную вязь у горла. Никакого шлейфа, никаких реакций на артефактах… Не верю, что он погиб случайно! Скорее уж Мак-Моры избавились от неугодного. Род должен оставаться целостным, особенно древний. Уверен, Эварику не простили отступничества.
Перед глазами заплясали темные пятна.
Я помню тот день — мой седьмой день рождения.
Лангария вызвала нас с Мойрой в гостиную и сухо сообщила, что отныне отца у нас нет. Помню, как мы с сестрой непонимающе переглянулись и как я осмелилась спросить о постигшей его судьбе. Матушка не ответила — только недовольно поджала губы. И я, уже зная, что означает такая реакция, поспешно понурилась, всем видом стараясь выразить раскаяние. Больше эта тема в доме не поднималась.
— Так что, как видишь, брак со мной выгоден Мойре, — заключил Арден.
— И дело вовсе не в любви.
— А вам?
— Мне он не нужен, — отчеканил он. — Однако Шантары решили, что от нашего с ней союза могут родиться шерлы — черные турмалины. Те, кто со временем возвысит наш род над остальными колдовскими домами.
Арден отступил и потер кулаком над солнечным сплетением.
— Но я привел тебя не затем, чтобы обсуждать мою невесту или амбициозные планы двух семей.
— Тогда зачем вы посвятили меня в детали?
Колдун пристально посмотрел на меня.
— Ты сказала, что выбрала Морроу, потому что я связан обязательствами с другой.
Так?
Я слабо кивнула. В груди стянуло колючей лозой дурного предчувствия.
— Я могу это изменить, — произнес он твердо. Океан синих глаз оттаял, на гребнях побежавших волн вспенилась надежда. — Поехали со мной на зимние праздники к Шантарам, и ты сама во всем убедишься.
* * *Ночь давно опустилась на академию. Потухли фонари вдоль дорожек и переходов, очертания парка растворились в густой темноте.
