Прислоняется к колонне, убирает ладонь с рукояти меча — скрещивает руки на груди и внимательно следит за тем, как я преодолеваю оставшиеся метры расстояния.
На лице папы такое облегчение при виде меня, что я на секунду забываю о своих страхах. Остается только чистая, незамутненная радость ребенка, который потерялся в темной комнате и которого, наконец-то, нашли.
— Папа!
— Эмма! Девочка моя…
И вот за несколько шагов до того, как я добегаю, резкое предчувствие заставляет притормозить, замедлить шаг. Дальше двигаюсь намного осторожнее.
Так и есть. Знакомое подрагивание воздуха и уплотнившаяся атмосфера подсказывают мне, что еще чуть-чуть — и вспыхнет барьер. Моя Сфера уже караулит и вот-вот распахнется.
Обидно до ужаса. Ведь где-то в глубине души я надеялась, что она исчезла навсегда. А она опять со мной — мое чудо и мое проклятие.
— Все хорошо! Папа, точно-точно хорошо… Идем домой?
Мне так хочется поскорее отвлечь отца — но дохлый номер. Быстро окинув меня взглядом и убедившись, что руки-ноги-голова и впрямь на месте, он переводит убийственно-тяжелый взгляд черных глаз, фирменный припечатывающий на месте Винтерстоуновский взгляд на Незнакомца, который по-прежнему стоит в небрежной позе у колонны.
— Моя дочь плакала. Из-за тебя?
Ох. Ну вот все по самому кошмарному сценарию идет. Что ж не везет-то мне так в последнее время?!
Вжимаю голову в плечи в ожидании ответа… но Незнакомец не отвечает.
Пытаюсь отмахнуться от панической скачки мыслей и что-то срочно сделать. Надо их как-то растащить.
Судя по всему, у моего темного воина характер тоже не сахар, взрывной и непредсказуемый. Это он сейчас на удивление послушно выполняет мою отчаянную просьбу и молчит. Кто знает, что будет дальше.
— Пап, тут опасный мир, пойдем домой быстрее!
Как жаль, что не могу схватить отца под руку и утащить в портал.
После недолгого колебания он, по счастью, решает, что моя безопасность дороже гипотетической возможности навести порядок по-любящеотцовски в отдельно взятом Зазеркалье. Только смотрит хмуро исподлобья и роняет мрачным тоном:
— Увижу еще раз рядом с Эммой — ребра переломаю.
И отступает в сторону, освобождает мне дорогу к подрагивающей пелене портала.
Почти заношу ногу, но не могу удержаться. Оборачиваюсь. Спутанные локоны, разметавшиеся по плечам, уже шевелит прохладный ночной ветер моего мира. Где-то снова открыто окно.
Незнакомец смотрит только на меня. Губы, дрогнув, произносят беззвучно мое имя, словно пробуют на вкус — «Эмма».
