Академия Ранмарн

Еще раз внимательно прочитала третий пункт, и волна ярости охватила все тело, заставив сжаться мышцы, стиснуть зубы… Я могла и ошибаться, и я понимала это, я не законница, но все же… Получается, что если Киен передумает, а у него есть на это право, если погибнет, полюбит другую, если примет иное решение… я все равно останусь Лирель Манире Шао и, следовательно, не буду иметь права вступать в другие стандартные или традиционные супружеские отношения, только государственный брак! Это было подло! Я бы никогда не подписала договор с таким условием, если бы прочла его! Да, у меня не оставалось бы выбора, и подписать пришлось бы, но исключить данный пункт я была вправе! Киен не зря так настаивал на ознакомлении с контрактом — он хотел, чтобы я знала, что выбора у меня уже нет и не будет!

Откинулась в кресле, закрыла глаза и попыталась успокоиться… После того, что произошло между нами, после его нескромных ласк и поцелуев, после того, как он открыл для меня новые ощущения… Зачем?! Это так подло, Киен! Лучше бы ты избил, причинил боль! Это так подло! Так… Судорожный всхлип вырвался из стиснутых до боли губ…

В начале года обучения мы просматривали дела младшей группы — трех обучающихся назначили на отчисление, и их путь лежал… из ведущих во фланговые.

Эти трое были замечательными ребятами, просто они… они были непоседами. Веселыми, дружными непоседами, как и большинство в их возрасте. Я не смогла поставить свою подпись под бланком об отчислении, не хотела ломать их жизнь. И тогда инор Осане вызвал меня в кабинет, положил передо мной сеор с бланком и спокойно сказал:

— Или вы подписываете, или покидаете Академию Ранмарн с соответствующей пометкой в личном деле. Решать вам, маноре Манире.

И я подписала… моя подпись стояла двенадцатой, я понимала, что ничего не могу изменить, но… Я прокляла себя и подписала.

— Идеализм, маноре Манире, — с улыбкой произнес глава Академии, глядя в мои полные слез глаза, — никогда ни к чему хорошему не приводит.

Я рад, что вы сумели отказаться от своих принципов во имя общего блага.

И сейчас, сидя в дорогом эсше, я чувствовала себя так же мерзко, как и тогда… Знала, что ничего не могу изменить, но что-то внутри рвалось и рыдало, заставляя спазмом сжиматься горло… Тогда, после разговора с инором Осане, я долго плакала в комнате омовений, а затем сделала все, чтобы из моих групп больше никого не отчисляли.