Когда взгляд упал на старинный том в коричневом кожаном переплете, у меня внезапно быстрее забилось сердце. Как и в случае со всеми остальными книгами, я стерла пыль с изящно изогнутых букв названия. И в этот миг увидела слово «Гримуар». Насколько мне известно по сотням сериалов, это что-то вроде колдовской книги.
Я невольно пролистала пожелтевшие страницы. Сколько же лет этому экземпляру? В надежде найти ответ я открыла последнюю страницу. И точно. Внимательно присмотревшись, я обнаружила год. Тысяча восемьсот девяносто шестой.
Ого, неудивительно, что у него такой вид. Я закрыла кожаную обложку и аккуратно погладила корешок. Она слишком красивая, чтобы ее выбрасывать, но все же в плохом состоянии. Эта книга явно пережила много лет приключений.
Я уже собиралась положить ее в стопку с плохо сохранившимися экземплярами, как меня охватило щемящее чувство. Как будто книга поняла, что я от нее отказываюсь. С другой стороны, это ведь какая-то сюрреалистичная мысль, да? Я задумчиво изучала том с загнутыми страничками и множеством вмятинок.
Безумная мысль о том, что у этой книги образовалась со мной связь, никак не покидала меня. Так что я приняла решение и бережно отложила гримуар. Конец этой книги еще не написан.
Я поднялась на лестницу, сняла с полок остальные коробки и занялась другими книгами. Хорошие в одну сторону, плохие – в другую. Совсем как Золушка, я погрузилась в работу и совершенно забыла о времени. А когда в конце концов добралась до последней коробки, услышала бой часов. Сначала один раз, затем второй, потом третий.
Закончился он на тринадцатом ударе. После этого в затхлом помещении воцарилась зловещая тишина.
У меня внутри вновь медленно просыпалось нехорошее предчувствие, поэтому я торопливо продолжила сортировать оставшиеся книги. Под конец сформировалось в общей сложности три стопки с плохо сохранившимися экземплярами. Рядом с ними лежал гримуар. Я подняла старинный том, крепко прижала к себе кожаную обложку и встала. Пора ему опять увидеть дневной свет.
Как только я вышла в коридор, свет автоматически погас.
Окутавшая тьма вызвала легкую панику. Обычно темнота меня не пугает. Даже наоборот. «Человек боится не того, что окажется один в темноте, а того, что окажется в темноте не один». Это предложение из одной из папиных книг запомнилось мне еще в детстве. Оно, как и многие другие слова отца, с ранних лет помогает мне смотреть на ночь и сопровождающую ее тьму с другой точки зрения. Кроме того, папа обычно писал свои романы по ночам.
