Когда я достигла самых низких облаков, меня выкинуло обратно. Точнее, из сундука, я успела лишь вскрикнуть.
Я часто задумывалась, для чего этот сундук стоит здесь? Что в нем? И теперь вот узнала, что там личные дела студентов.
Ректор сидел в своем кресле и задумчиво взирал на меня, сидящую на крышке чудной мебели, словно курица на насесте, и нервно поправляющую платье и волосы. Было ясно, что до моего появления он думал о чем-то серьезном и очень для него важном.
– Как вы открыли дверь в мой кабинет?
– Она была не заперта, – рассеянно ответила я, вставая на ноги и оглядываясь на сундук – вдруг еще что ценного выкинет.
– Вы накажете меня за проникновение?
– Нет, иначе придется обнародовать, что вы здесь были, и разбираться официально, а сейчас на это времени нет. Поэтому к нашим секретам добавится еще один. Вы же не думаете, что я храню здесь что-то важное? Только сундук, но его могу открыть только я.
– А это ничего, что я в нем?.. – начала я, но ректор, видимо, просек ход моей паранойи.
– Вам был открыт только поверхностный доступ. – Фаранар встал и, подойдя ко мне, обошел вокруг. – Но вы так душещипательно просили помочь… Не пейте больше амброзию, Элаи. Этот напиток не для вас.
Сейчас хмель как рукой сняло, и щеки неумолимо заливала краска. От стыда хотелось провалиться сквозь землю.
– Вы в прошлом с пониманием отнеслись к некоторым моим… тайнам. Я решил отблагодарить. Теперь вам не составит труда выбрать себе правильных помощников.
Я лишь кивала, уставившись в пол, мне было очень неуютно под испытующим взглядом ректора. И жарко от стыда.
– Тогда идите, Элаи, и заберите с собой это тело, – кивнул Фаранар на Шара, так и стоявшего бессловесной, таращившейся в никуда статуей.
Быстро зашептав заклинание левитации, я поспешила покинуть кабинет. Друг плыл следом и, по моим подсчетам, должен был очнуться только часа через два.
– Ой, прости, – виновато шепнула я, когда Шар не вошел с первого раза в проем, ударившись спиной о косяк двери.
Я нервничала, поэтому, прикрывая за нами дверь, снова совершенно нечаянно приложила подельника дверкой. Правда, в этот раз извиняться не стала, лишь поморщилась.
Когда дверь почти захлопнулась, я успела в последний раз взглянуть на того, кто в последнее время владел всеми моими мыслями.
Ректор остался стоять около окна в пустом кабинете, и чувствовалось, что в душе у него невероятное смятение.
