Я замираю и смотрю на человека, который поглотил все мое внимание, не прилагая усилий.
Он преследовал меня с того самого дня, как я пробралась в особняк Кингов.
Наверное, я была настолько лишена внутреннего равновесия, что не могла даже допустить мысли о том, что, возможно, Вивьен Кинг знает о своем брате ровно столько, сколько он позволяет знать о нем.
Совершенно ничего.
Как и я ничего не знаю о нем.
Тот, кто достал из меня практически все секреты. Тот, кто шепчет мое имя так, словно оно удивительное. Тот, кто заставил влюбиться, не показывая своего лица и не рассказывая своего имени.
Это один человек?
Аарон Кинг и он – один гребаный человек?
Я пытаюсь соединить все детали воедино, но мысли разбегаются, и, учитывая то количество алкоголя, что я выпила, поразительно, что я вообще держусь на ногах. Аарон полностью игнорирует то, что происходит вокруг, он стоит возле входа, оперевшись о каменную стену, и смотрит.
Мать твою, Аарон смотрит на меня. Так же, как смотрит он. Или мой заторможенный мозг слишком отравлен алкоголем, чтобы мыслить рационально?
В ответ на мой пристальный взгляд Аарон-мать-твою-Кинг поднимает бровь, удерживая между губами сигарету.
Он достает зажигалку и закуривает, делает несколько глубоких вдохов, вдыхая дым с прискорбной сосредоточенностью.
Тонкий шлейф ударяет в мое лицо. Он не курил при мне с тех пор, когда я сказала, что меня воротит от запаха сигарет.
Это не один и тот же человек.
Это не он.
Пожалуйста, пусть мне просто показалось. Пусть я напилась до такой степени, что мне мерещатся галлюцинации.
Только, пожалуйста, пусть это будет не он…
Несмотря на резкую боль, пронзающую меня при одной этой мысли, мне нужно убедиться. Прямо сейчас. Если он играл со мной как с гребаной куклой, если он врал все это время, мне нужно знать. Иначе я сломаюсь окончательно.
В тот момент, когда спор Эми и Эрика сходит на нет, Катерина берет ее за локоть и просит меня подождать возле бара. В другой момент я бы пошла с ними, подержала чертовы волосы, пока Эмму будет тошнить от смешения пива и крепкой текилы, но правильной Элеонор Смит больше нет.
Вместо нее осталась пустота, отсчитывающая секунды.
Раз, два, три…
Девушки скрываются в толпе под отвратительные крики Боулмена.
Четыре, пять, шесть…
Рыжая голова Эммы мелькает в дальнем коридоре, ведущем в туалет.
Семь, восемь, девять…
Боль распространяется по моей коже и оседает на сжавшихся легких, когда я говорю ему:
– Иди за мной.
Десять.
