Думаю, вы отлично поладите, потому что, – ее голубые глаза прожигают во мне дыру, когда она выдыхает: – Ты… такой же, как он. А теперь, мать твою, отпусти меня или я закричу на всю гребаную улицу.
Нарастающее насилие витает в воздухе. Мне требуется невероятное усилие, чтобы не взять Эль на руки и похитить нахуй.
– Тебе пора понять, что я не отпущу тебя. Ты влюблена в меня, Элеонор?
Она поднимает подбородок, но ее губы дрожат:
– Не в тебя. Тебя я никогда не любила.
Если бы у Эль не было истерики, я бы мог нагнуть ее и трахнуть, чтобы открыть глаза на непреложную истину.
– Мы один и тот же человек, Эль.
– Это неважно. Ты мне противен.
– Очередная ебаная ложь.
– Просто оставь меня в покое, – в ее тихом голосе звучит боль, которая вгрызается в мой больной разум.
Я разжимаю пальцы только потому, что ее крошечная фигура стала меньше, призрачнее, а подбородок задрожал еще сильнее. Элеонор делает несколько шагов назад, с неровным дыханием, плача и обнимая себя руками, а затем отворачивается и быстро идет по улице.
Моя кровь леденеет. Я постукиваю пальцем по своему бедру, в медленном ритме, пытаясь убрать красную пелену, возникшую перед глазами. Но у меня ни хрена не получается.
Оставить ее в покое? Этому не бывать.
Никогда.
Я пишу Даниэлю и тихо следую за ней, стараясь не думать о ноже, торчащем из чужой сонной артерии. Она не вертит головой, не боится, что у нее за спиной кто-то есть. Даже не обращает, блядь, внимание на то, как какие-то ублюдки заглядываются на ее голые ноги.
Ярость начинает поедать мои вены, но я даю ей немного пространства, чтобы она смогла успокоиться, потому что она ни за что не будет ходить по улицам Эдинбурга одна, когда у нее в любой момент может случиться приступ или когда есть столько потенциальных желающих, чтобы напасть.
Она крошечная и разбитая, ужасно растерянная. И невозможно красивая. Я не хочу, чтобы кто-то видел ее такой. Я вообще не хочу, чтобы ее кто-то видел, но, к сожалению, на данный момент похищение все еще остается отвратительной идеей.
Эль снова сломается, не сможет петь и будет смотреть на меня с отвращением и болью.
Когда она врезается в случайного прохожего, мое терпение заканчивается. Я догоняю Элеонор и беру ее за руку. Она даже не удивляется. Ну может быть, немного.
– Оставь меня…
– Прогулка закончена, милая, – она вздрагивает от суровости моего тона.
– Я действительно тебя ненавижу, – шепчет она.
– Хорошо.
