Элеонор замирает, как делает это в случае сильных эмоций, позволяя мне провести пальцами по ее молочной коже, по упругой груди и розовым твердым соскам, которые приветствуют своего хозяина. В следующий раз я трахну ее сиськи.
Я веду ножом по ее животу, и она вздрагивает.
– Отпусти меня."
"– Разве я тебя держу? – я наклоняюсь, чтобы поцеловать мокрую дорожку, бегущую по ее виску. – Блядь, Элеонор… я сейчас умру от того, насколько ты красива. – Я оставляю еще один поцелуй на порозовевшей щеке. – Почему ты такая особенная? – И шепчу прямо в губы, сжимая хрупкие запястья над ее головой: – Ответь, почему?
– Я… тебя не слышу, – голос Эль хриплый и тихий.
Удивительный.
Из-за полного помутнения я не сразу замечаю, что снова переключаюсь на британский акцент и говорю слишком тихо, чтобы она могла меня услышать.
А еще у нее начался приступ.
Элеонор страдает дереализацией и диссоциацией. Состояние, когда твое тело каменеет, мышцы твердеют, а разум расщепляется.
И сейчас она даже не борется со мной. Ну-ну, так не пойдет.
– Ты должна очнуться, – мой низкий голос атакует ее ухо.
– Я… не… здесь, – шепчет она тихо.
– Я знаю.
Я слизываю ее слезы, прохожусь поцелуями по всему лицу, укусами по шее, пока ее дыхание не становится менее поверхностным. Ее кожа слишком тонкая, завтра у маленькой мышки останутся следы, но разве это не очаровательно?
– Прежде чем я перейду к ужину, нам нужно обсудить правила, – продолжая удерживать Эль за горло, я сжимаю ее сосок, и она шумно вздыхает. Я снова наклоняюсь к ее уху и говорю достаточно громко, чтобы она меня услышала: – Знаешь, недавно в колонке «Нью-Йоркера» вышла статья от психолога, который писал про особенность отношений.
Они иногда так очаровательны, эти людишки, не правда ли?
– Отпусти меня. Сейчас же.
Она смотрит на меня в упор, пытается прикрыть себя руками, и я улыбаюсь. Она снова со мной. Время приступа уменьшилось, в этот раз тело предало ее на три минуты. В ближайшем будущем я не позволю Элеонор уйти к ее демонам ни на гребаную секунду.
– Убери руки, ангел. Несправедливо лишать меня удовольствия.
– Слезь с меня.
– Мм, – мычу я, целуя родинку на ее тонкой руке. – Думаю, ты должна переехать ко мне.
Она читает меня по губам и встречает мои глаза своим злым взглядом.
– Сначала я пристрелю тебя.
– Если не хочешь, чтобы тебя жестко ебали, не говори того, что меня возбуждает.
Каждый дюйм ее тела розовеет. Гладкая кожа окрашивается в идеальный красный подтон, превращаясь в хаос мурашек.
