Акция прикрытия

В конце концов, не нарочно он кровь пролил, злого умысла не имел, да сам наказание тяжелое принял. Потерпевшая урон сторона на примирение согласилась. Магомет уже подрос, а чтобы жизнь узнал получше, отец взял его с собой в клуб.

Виновный в пролитии крови имел жалкий вид. Согбенный, изможденный, с морщинистым восковым лицом, длинной, почти до колен, белой бородой и белыми же волосами, он производил впечатление глубокого старика, хотя исполнилось ему всего двадцать семь лет. Магомет вспомнил проросшие в погребе луковицы.

Он вышел на сцену в покаянном наряде: просторной белой рубахе до пят. Еле передвигая ноги, добрел до стула, сел и обреченно закрыл глаза. Ближайший родственник дяди Вахи – брат Ахмед подошел к нему с опасной бритвой в руках, постоял несколько мгновений и... начал брить бывшего кровника. Бритва посверкивала у горла Бакаева, в зале царила напряженная тишина. Сказать наверняка, что Иса прощен, можно будет только тогда, когда процедура закончится. Мало ли что стороны договорились! Сейчас все зависело от Ахмеда.

Захочет – и полоснет под кадыком... Долго длится бритье, добавляя Исе седых волос... Но все имеет свой конец. Спрятал Ахмед бритву, поднял Бакаева со стула, поцеловал... Примирение состоялось при большом числе свидетелей.

– Это ладно, – проронил отец на обратном пути. – Тут зла не было, можно и простить. А если намеренно убил – никакого прощения!

Произнесенные вслух мысли впоследствии Магомет воспринял как напутствие. Через год отца убили. Он поигрывал в карты, и во время очередной игры Энвер Пашаев засадил ему нож в сердце.

Убийцу схватили прямо на месте, тогда с этим было строго: ни залога, ни подписок, арестовали – и все! Но следствие и суд – это дело одно, а месть – другое. Родственники Пашаева собрали делегацию и отправились просить о примирении. Решать такой вопрос должен старший мужчина в роду погибшего. А самым старшим был тринадцатилетний Магомет.

Делегация медленно шла по единственной улице села – человек тридцать, впереди седобородые аксакалы, чей авторитет по законам гор непререкаем.

Но сейчас они выступали просителями: плечи опущены, головы склонены, глаза смотрят в землю... Старики взвалили на плечи тяжелую ношу, и чаша унижения, которую им предстояло испить, была прямо пропорциональна твердости сердца старшего Тепкоева.

Покаянная процессия приблизилась к наглухо закрытым воротам и замерла в ожидании. Теперь все зависело от хозяев. Они могли выйти сразу – верный знак того, что дело решится миром.