Акция прикрытия

Направляй в грудь или живот и нажимай сколько успеешь. В голову не надо – не попадешь, И не бойся, судить только с четырнадцати лет могут, а тебе ничего не будет.

Магомет и не боялся. За отца надо мстить, а кто это сделает, кроме старшего сына? И мать, и дядья, и все родственники его одобряют и поддерживают, соседи и знакомые тоже одобрят, пацаны-сверстники завидовать станут...

Он старательно тренировался дома перед зеркалом: освобождал висящую на перевязи руку в гипсовой трубе и быстро разворачивал в сторону воображаемого Пашаева.

Потом дядя Иса вывез его в лес, чтобы научить стрельбе.

– Давай в это дерево. После первого я на тебя кинусь. Успей хотя бы три раза...

Магомет очень старался, но произошло непредвиденное. после первого выстрела пистолет отказал, и дядя Иса, изображающий солдата конвоя, легко его обезоружил. Оказалось, что в гипсовой трубе нет места для вылета гильз, поэтому затвор заклинило. А единственная выпущенная пуля в цель не попала.

– Так не пойдет. – Дядя был очень обескуражен.

 – Надо что-то думать...

Иса думал два дня, а на третий принес видавший виды, со стертым воронением наган.

– Он гильзы не выбрасывает, и движущихся частей нет – потому надежней... Только курок тяжелый. Ну-ка попробуй – хватит силы?

Рука у Магомета была сильной, четыре раза он щелкнул курком довольно легко.

– Годится, – одобрил дядя. – Теперь попробуем по-настоящему.

На этот раз стрельба шла без задержек, Магомет успел пальнуть дважды, а когда Иса предварительно взвел курок, то даже трижды, при этом две пули попали в дерево.

– Нормально, – заключил Иса. – Старайся ближе к сердцу. Револьвер, скажешь, нашел."

"Суд шел три дня. Вяло давали показания свидетели, зачитывались какие-то документы, выступали прокурор и адвокат. Не особенно вслушиваясь в происходящее, все три дня отрешенно сидел рядом со скамьей подсудимых сын потерпевшего – мальчик с жестко сжатыми губами и напряженным взглядом, время от времени поправляющий на перевязи сломанную руку. Иногда он смотрел на подсудимого, и тогда Энвер Пашаев ерзал на жесткой скамейке и отводил глаза в сторону.

Магомет ждал приговора. Если убийцу приговорят к расстрелу, справедливость свершится без его участия. Если же нет... Он не испытывал ненависти к наголо остриженному Энверу, но и жалости не чувствовал. То, что ему предстояло сделать, он готов был исполнить по чувству долга и трезвому расчету, а не по велению эмоций.

Когда читали приговор, все стояли. Процедура была долгой и утомительной.