Альфред загонял до седьмого пота приказчика, делая последние приготовления в квартире, перед тем, как позволить туда явиться Сандре. Попутно он вышколил мальчика-посыльного, заставив его повторить наизусть все варианты приказаний, и лишь после удалился более-менее удовлетворенный в «Золотое колесо», с тем, чтобы, наконец-то позавтракать. До начала дежурства Сандры оставалось пару часов. На квартиру ее должен был отвезти Маркус – так уж он настоял, и Альфред, естественно, не возражал. Накануне он подробно объяснил Сандре где именно находятся окна Йорковича, набросал общий план дома и все подходы к нему.
Сандра задавала много вопросов, даже что-то записывала, и, в конце концов, заявила, что все поняла и Альфреду более беспокоиться не о чем. Одним словом, торопиться сейчас было некуда, и Альфред вкушал «приятность момента», как он сам любил называть подобное состояние души. В «Золотом колесе» он неспешно полистал газету, пока Кривой Ласло готовил ему завтрак, а когда заказ уже стоял на столе, он не спеша засунул за ворот накрахмаленную салфетку и принялся за еду.
Альфред, аккуратно доставал серебряной ложечкой содержимое поданных ему вареных яиц по-венски, медленно клал в рот, ощущал вкус каждого кусочка, запивал отлично сваренным кофе, одним глазом продолжал проглядывать утреннюю газету, и при этом также неторопливо обдумывал дальнейшие планы разработки вдовы. Иногда он словно бы одергивал себя, и вновь задавал себе вопрос: «А надо ли?» – поскольку вдруг накатывали опасения, что это – очередной тупик, и драгоценное время снова будет потрачено зря.
Он ее не знал совсем. Более того, он никогда прежде даже со стороны не видел эту женщину. И потом, Маркус по ней так трогательно вздыхает, что не хотелось бы его лишний раз сердить. Тем не менее, он, в то же время чувствовал, что где-то здесь может быть тот самый «тихий омут», где как раз таки и «водятся черти», причем, увы, возможно даже в самом прямом смысле.
Он почему-то чувствовал, что в этой идее что-то есть, но как подступиться, как начать ее разработку, да и что, собственно, в ней «есть» – он пока объяснить не мог даже самому себе.
Это было даже и не чувство, и уж тем более не желание выдать желаемое за действительное, которое, опытный сыщик всегда может распознать и отбросить или же нейтрализовать… Однако, это также не было похоже на наведенный морок, поскольку, в этом случае, не наблюдалось бы и этой мучительной рефлексии.
