Никто об этом не знал. Наверное, сундук до сих пор так и лежит там, засыпанный землей и временем. И я бы, быть может, оказался бы в нем, ежели бы не смерть мастера...
Накануне, в пятницу, за Германом явился заказчик. Мы с братом стояли на дубовом столе рядышком, и нас почти невозможно было отличить. Одинаковые лица, фигуры, лютни, луки, колчаны со стрелами, поверженные головы под ногами. Одинаковые змеи. Только жало одной из змей несло в себе яд. Бергер не зря отличался хитростью и коварством. Он устроил так, что змейка непременно ужалит того, кто вздумает её ощупывать.
Может быть, он надеялся вернуть игрушку назад после смерти заказчика? Или просто хотел ему отомстить за расставание с куклой? Так или иначе, но он наказал сам себя... Старик вдруг заупрямился, стал набивать цену, думая, что заказчик уйдет, но тот спокойно сидел в кресле, не снимая ни плаща, ни шляпы и смотрел на Бергера ледяным взглядом, от которого, если бы у меня была кожа, побежали бы мурашки. Потом равнодушно выложил дополнительные деньги, словно они не имели для него никакого значения и он извлекал их из воздуха.
Бергер сник, молча протянул ему металлического мальчика. И тут впервые неподвижное лицо заказчика изменилось: он улыбнулся.
- Вы уверены, что это именно та кукла, которую вы не хотите оставить себе? - насмешливо спросил гость.
- Берите и уходите, - ответил мастер, кивнув. - Прощайте.
Заказчик поднялся; ему вдруг стало так весело, что он едва не рассмеялся.
- До скорого свидания! - загадочно произнес он, коснувшись рукой шляпы, и ушел.
Затем произошло то, что и должно было произойти... Как Бергер умудрился перепутать куклы, непонятно. Но яд находился в змее, которая обвивала мою ногу. Она-то и ужалила мастера на следующий день, в субботний вечер, когда верхний этаж уже был объят пламенем.
С пепелища меня унес с собой пристав, завернув в холщовую тряпку. Отмыв от копоти, водрузил на буфет, где я полгода покрывался пылью, коротая досуг с проворными черными тараканами. Пристав тащил в свой дом все, что можно утянуть, и его квартира на Якиманке напоминала склад с самым разнообразным барахлом.
Я, должно быть, представлялся ему экзотической фигурой времен Зевса, причудливой металлической скульптурой, красивой, но совершенно бесполезной. Занимающей лишнее место, но хотя бы не приносящей вреда."
"Он был исправным служакой, вместе со Скобелевым едва не дошел до Царьграда, получил унтера, а после оказался пригоден по полицейской части.
