В этот момент она была завораживающе, по-животному притягательно красива, как может быть красивым дикий, хищный зверь перед атакой. – Ты моей лютости бойся, сука, – закончила фразу Земцова.
Глаша почувствовала, на что та решится в последний момент, и предприняла попытку вскочить, но не успела – каким-то необычайно стремительным броском Земцова буквально прыгнула вперед, опрокидывая Глафиру, навалилась сверху и, схватив двумя руками за горло, начала душить со всей силы, на какую была способна.
– Глаша! – одновременно с прыжком Лены подскочил с кресла и испуганно закричал Грановский.
И практически сразу же с грохотом распахнулась дверь, Разведов буквально пулей влетел в кабинет и с ходу схватил за волосы и ремень джинсов Земцову. Он дернул ее на себя, отрывая от Глаши с такой силой, что у Земцовой отлетела брючная пуговица на поясе и затрещала ткань джинсов под его рукой. Трофим откинул девицу в сторону и опустился на колени рядом с Глашей.
– Ты как?! – напряженным голосом потребовал ответа он.
– Нормально, – прохрипела Глафира, ухватившись за руку Трофима и пытаясь подняться.
– Нормально она… – проворчал Лепин, прижав коленом к полу извивающуюся Земцову и надевая той наручники. – Да не дергайся ты! Хочешь, чтобы я тебе до кучи впаял еще и сопротивление полиции? Так я устрою! – И почти проорал: – Гражданка Земцова, вы задержаны по подозрению в попытке убийства гражданки Пересветовой!"
"Трофим бережно поднял и усадил на стул Глашу, опустился перед ней на одно колено, тревожно рассматривая и осторожно щупая начавшие наливаться красным отметины на ее шее.
В кабинете вдруг как-то резко оказалась куча народа: Зина Осиповна пыталась накапать в рюмочку валериановых капель и одновременно обмахивала папкой Грановского, который бессильно откинулся в кресле и держался за сердце; два каких-то мужика подняли и поставили на ноги Лену и повели на выход; еще двое о чем-то переговаривались с Юрой; его начальник полковник Осипов, оказавшись вдруг рядом с Разведовым, что-то спрашивал у Глафиры.
Балаган, подумала Глаша. Ну ладно, теперь можно.
Тут и Юра подоспел, весь на взводе, нервный, недовольный, грозный.
– Что ты вытворяешь, Пересветова?! – с ходу принялся отчитывать он. – Что за самодеятельность?! Какого…
– Юрий… – приструнила его Глафира, но таким необыкновенным, глубоким голосом, присущим только человеку, умеющему руководить, влиять на людей и принимать решения, что Юра Лепин в один момент опомнился.
