А так можно: не сам же просить пришел, напоминая таким образом про то, что она теперь не репетирует, потому что снята с роли, а по приказу руководства.
– Ага, – кивнул Золотов, разворачиваясь.
На сей раз актеры расступились, пропуская его. А чего не пропустить? Это же на выход, а не поближе к центру событий, к Грановскому с Пересветовой, решающим, что делать дальше.
Гримерка «несравненной», куда торопливо, но все же не бегом, направился Золотов, прости господи, Феодор, располагалась на этой же стороне коридора, но в самой его середине, через две двери.
– Лева! – загремел тем временем своим красивым, мощным, насыщенным баритоном Грановский, обращаясь к Полонскому. – Вот, какого хрена, скажи мне на милость, тебя понесло скакать со стульев козлом полугорным? Тебе на сцене прыжков и ужимок не хватает, акробат, ты наш неугомонный?
– Да, Тихон Анатолич, – повинился Полонский, чуть ли не слезу пуская. – Мы тут с Игорем… эм-м-м… – протянул он, спешно соображая, чтобы такого толкануть, – …попробовали усложнить задачу, поставленную режиссером.
– Его совсем куда-то не туда понесло.
– Вам кажется, что надо бы усложнить? – преувеличенно заинтересованно переспросила Глафира. – Понаддать?
И посмотрела на него подчеркнуто вопросительно.
– Понаддавать, наверное, нет… все-таки не стоит… – понимая, что попал уже совсем конкретно, пытался отшутиться Лев Андреевич, – это уже как-то… – Он изобразил совершенно непонятные пассы руками.
– Акробатика, – подсказала ему Глаша, сохраняя абсолютную серьезность.
– Да! – наигранно произнес Полонский, кивая.
– Тихон Анатольевич, – неожиданно ухватив за локоть, осторожно окликнул Грановского Золотов. Выглядел он странно, словно был чем-то сильно напуган – бледный, с легкой испариной на лбу и каким-то диким взглядом. Незаметно оказавшись за спиной худрука, он произнес напряженным голосом: – Там Элеонора Аркадьевна… – и не договорил.
– В чем дело? – сведя брови, недовольно громыхнул Грановский.
– Она… – сбился Золотов и испуганно замолчал, лишь напустив большего тумана.
– Вам надо к ней…
– Ну что там ещё? – возмутился Тихон Анатольевич, разворачиваясь и выходя из гримерки.
А Глаша вдруг ринулась за ним:
– Я с вами!
– Глаш, – чуть скривившись, тихо, так, чтобы слышала только она, напомнил Грановский, – это не лучшая идея, ты ж для Элеоноры раздражающий фактор, повод для скандала.
– Я с вами, – твердо повторила Глафира.
И, обогнув его, решительно и бесповоротно двинулась вперед, обрывая тем самым любые возражения.
