Бандиты кинули на квартиру, хулиганы отметелили так, что едва живой остался… Ночью его патруль подобрал — дрых где-то на улице, чуть не замёрз. Не первый раз! Я его в камеру положил, больше-то девать некуда. Сыну его позвонил — тот отказался забрать… И Кулебякина твоего в эту камеру посадил. Он к Майданнику и пристал: позвони, дескать, одному человеку, когда тебя выпустят. Передай, что меня замели.
— Майданник ещё здесь?
— Ждёт.
— Давай.
Бывший дежурный дремал на скамейке у паспортного стола. Услышав шаги, встрепенулся, встал, и расправил пальто.
Грязный, заросший, опухший. Зубов почти не осталось, на щеке — ссадина, под глазом — старый «синяк». Неожиданно Акулов его вспомнил. Фамилия ничего не говорила, но лицо всплыло в памяти. Действительно, работал когда-то. И Майданник Андрея узнал. Протянул трясущуюся руку:
— Здоров! Я тебя помню! Ты только начинал, когда меня вышвырнули.
Улыбка Майданника была жалкой. Пожимая его корявую ладонь, Андрей почувствовал какую-то неловкость за своё здоровье и относительное благополучие.
За то, что сам он пахнет туалетной водой.
— А говорили, что ты сидишь.
— Убежал.
Оставалось поражаться осведомлённости полубомжа. Впрочем, ничего удивительного, в отделении Майданник был частым гостем.
Прапорщик кашлянул:
— Ну, я вас оставлю, не буду мешать. Разговаривайте…
Ушёл. Майданник сел на скамейку, Акулов остался стоять.
— Кирилл просил позвонить своему брату, Ивану. Сказать, что его посадили, но он не раскололся, все взял на себя.
— Какой телефон?
Майданник продиктовал. Андрей записал цифры в блокнот. Адрес был неизвестен, как не было до сих пор известным и то, что у задержанного имеется какой-то брательник. Папаша-алкоголик о нем не обмолвился; может быть, не родной?
— Что-нибудь ещё он говорил?
— Ничего интересного. Да мне и не с руки было спрашивать.
— Понимаю, — Акулов повторил цифры. — Все правильно?
— Да. Это в пригороде где-то, в Сосновке. У меня там когда-то баба жила.
— Спасибо, — просто так уйти было неудобно.
Андрей помедлил, думая, как поступить, и экс-дежурный сам пришёл ему на помощь:
— Червончиком не богат?
В бумажнике Андрея были только пятьдесят рублей одной купюрой и талоны на бензин. Майданник сдачи не даст…
Акулов протянул ему полтинник.
— О! Благодарствую, — банкнота исчезла в кармане пальто. — А может?.. Я быстро сгоняю, а?
Намёк был понят. Акулов отрицательно покачал головой:
— Как-нибудь в другой раз.
