Он раскровянил палец.
Через десять минут все было кончено. Иван Иваныч с каменным лицом смотрел на горку механизмов. Посторонних среди них не было. Ни микрофонов, ни передающих устройств. Ничего. Только та начинка, которая и должна быть в настенных часах. Ни одной гаечкой больше.
Он тихо выматерился, когда во второй раз за один день пришло осознание собственной глупости. Какой, к лешему, микрофон? Этот чёртов брат что, с самого начала планировал получить деньги? Да он собирался их всех расшлепать; на фиг ему подслушивать?!
Или нет?
Или да?
Калмычный запутался.
Почти час просидел словно бы в ступоре. На телефонные звонки не отвечал. Рявкнул что-то сердитое, когда секретарша робко постучала в дверь.
Сделанный вывод был страшен. Он казался безупречно логичным, но Иван Иваныч, совсем недавно горячо принявший версию о «жучке», боялся снова попасть в молоко.
Получается… Получается, что среди них есть предатель. Не Андреич, кто-то рангом повыше. Иуда, который передаёт информацию брату.
Требовалось посоветоваться.
Калмычный пролистал «визитницу». Память не подвела. На третьем листе сверху оказалась карточка с координатами одного адвоката. Некогда он здорово помог. Может, и сейчас поможет определиться?
Раньше надо было к нему обращаться, до того, как расстался с деньгами.
А может, их ещё можно вернуть?
Калмычный потянулся к телефону.
* * *— Мама говорит, что ты совсем не появляешься дома, — Виктория улыбнулась, придерживая на плечах шаль и машинально повернув голову вправо, чтобы не был заметён пулевой шрам.
Он не скоро исчезнет. Скорее всего, до конца жизни ей придётся носить эту отметину."
"Акулов сделал виноватое лицо:
— Волгин в отпуске, приходится одному кувыркаться.
— Да что же мы в дверях-то все стоим? — по-хозяйски попенял Юрий. — Вика, не морозь гостя. И тапочки дай.
Пока Андрей снимал куртку и переобувался в шлёпанцы, Юра обнял Вику за плечи. Сделано это было демонстративно: смотрите, какая мы счастливая пара.
Акулов не был в этом уверен, и такая нарочитость его раздражала. Кроме того, сам он избегал прилюдного проявления чувств, считал это каким-то признаком слабости, что ли. Маша частенько его упрекала за это.
На кухне был накрыт стол. Отнюдь не скромный, как обещала Вика по телефону. И выпивки, и закуски хватило бы на десять человек. Ощущая неловкость, Андрей поставил свою бутылку шампанского — игристое вино уже было, причём более дорогое, чем принёс он.
