Но потом, уже после событий, будет казаться: она предупреждала."
"Появляется Лапсердак. Он переоделся. Чёрные джинсы, толстый свитер с закрытым горлом. На рабочую одежду не очень похоже. Держит за спиной правую руку. Лицо напряжено.
Останавливается. От Андрея его отделяет два метра.
— Ты сделал ошибку, — говорит он и выводит руку из-за спины. В ней — пистолет. Старенький, иностранный. Калибр некрупный. Похоже, у них с Гмырей одинаковые вкусы в оружии.
— Какую?
— Сначала подними лапы… Вот так, чтобы я видел. И не дёргайся, не успеешь.
Хорошо! Какую ошибку? Конечно, я, может быть, и поспешил, но… Ты ведь не просто так завалился? Если бы пришёл просто так, то обязательно сделал бы замечание, что Вика открыла дверь, не спросив. Не захотели вязать меня у неё на глазах? Похвально! Но благородство всегда наказуемо!
— Что с ней?
— Лежит. Не переживай, я её не сильно ударил. Пока не сильно… Вокруг все оцеплено?
— Естественно!
— Ты проведёшь меня через кордон. Не смотри так скептически, многие выкручивались и из ситуаций похуже.
Не станешь мне помогать — ей будет больно. А пока раздевайся!
— Ты не в моем вкусе.
— А я тебя трахать и не собираюсь. Мне Вички было достаточно. Красивая вывеска, но в кровати — не сахар. Особенно после ранения.
— Я думал, ты меня станешь грузить, что хотел собрать деньги на её операцию.
— Я похож на идиота? Значит, хорошо сыграл! На хрен она мне сдалась? С такими бабками, какие я заимел, любая баба — моя. На черта мне больная? Сам её лечением займёшься… Если все сейчас сделаешь правильно.
— Не боишься, что Петушков кинет?
— Во как! Ты и про него знаешь?
— Ага. Рассказал Вася Громов. Помнишь такого? Лох ты, Юра! Полный лох! Около бани Громов инсценировал свою смерть. А вы и купились…
Акулов следит за мимикой Лапсердака. Если он причастен к «повторному» убийству Громова, это должно проявиться.
Следит и одновременно себе поражается: нашёл, о чем думать! Сейчас есть проблемы намного важнее…
Лапсердак искренне удивлён. Молчит, размышляет. Но пистолет не опускает.
Довольно уверенно его держит. Хотя до спецназовца, с которым Андрей делил камеру, ему далеко.
— Это ничего не меняет, — говорит он через минуту. — Жив, мёртв — мне сейчас до балды. И даже если Кольку Петушкова вы повяжете, мне хуже не станет. Все денежки давно в надёжном месте. Раздевайся!
Акулов остаётся в трусах и носках. Лапсердак удивлён:
— А где пушка? Я думал, хоть сегодня ты её прихватил.
— Знал, что стриптиз придётся показывать.
— Ладно.
