Похоже, именно он Громова и подставил. Отсемафорил, кому надо, про баню и машину помог заминировать. Беспроигрышный вариант: если не завалят из автоматов, то взорвут обязательно. А сам схватил шальную пулю.
— Голова не работает, туго соображаю… Вообще-то похоже на правду! Прав я был, когда говорил, что надо трясти Кулебяку! Чувствую, теперь мы его долго будем ловить.
— Ничего, весной снег сойдёт — сам обнаружится. В лесочке…
— Что про него вообще известно?"
"— Мать умерла, отец алкоголик. Жил с ним, но где-то есть девушка.
Ни фамилии, ни адреса — ничего не известно. Любитель машин, хороший водила. Своей никогда не было. В девяносто восьмом судим за угон, получил два года условно. Надо будет потрясти его связи по тому делу…
— Бля-а-а, — Катышев, выпив коньяк, обхватил руками голову, — Ведь в наших руках был сучонок! Надо было колоть прямо на месте, без всякой больницы. Мордой по трупешнику повозить. Сейчас бы знали весь расклад! Слушай, а как Громов оказался в машине? У кого ключи были?
— У Кирилла.
На «мерсе» центральный замок, он его с брелока открыл, когда стрельба началась.
— А на хрена Громов в машину полез, если все равно уехать не мог?
— Теперь это одному Богу известно. Может, пушку взять хотел. Или надеялся, что Кирилл успеет добежать.
— Логично… У тебя какие планы?
— Спать. Вечером появлюсь.
— На место больше не поедешь?
— Чего мне там делать? Гильзы и без меня соберут. Тем более сейчас туда заявится Воробьёв, а я не хочу лишний раз с ним встречаться. Меня изжога потом мучает.
Да и Ларису надо где-то искать.
— Лариса, Лариса… Знакомое имя!
— Главное — редкое.
— Позвони Волгину. Если мне память не изменяет — он её должен знать. В девяносто восьмом они нашли общий язык… До чего тесен мир! Ладно, пойду я к себе. Мне ещё развод проводить.
— Василич, я его прогуляю?
— Гуляй…
После ухода Катышева Андрей изменил планы и не поехал домой немедленно, как собирался. Убрал коньяк, открыл форточку, налил себе ещё чашку кофе и сел к компьютеру. В личной картотеке Волгина, которая насчитывала больше двух тысяч лиц, Лариса Бурденко числилась.
К установочным данным, которые Акулов и так уже знал, прилагался комментарий: «Убийство Локтионовой И. В.», но никаких других пояснений. Андрей чертыхнулся: напарник, опасаясь, что его базой данной могут воспользоваться посторонние, часто боялся вносить в неё важную информацию. Предпочитал держать в голове или шифровал в записных книжках так, что потом и сам долго не мог разобраться.
