— Голос узнать не смогу, — вздохнул Николай. — Какой-то мужик… Сказал то же самое, что и Громову. Что я виноват и должен поэтому умереть. Сказал: жди, скоро встретимся. Может, обратиться в милицию?
— Не торопись. Сначала с Петросычем посоветуемся. Ну-ка, набери ему!
— Без толку… — Петушков достал мобильник. — Напомни домашний.
Калмычный подсказал номер. Петушков, повторяя, стал нажимать кнопки.
«Газель» приближалась. Ехала неровно и быстро, смещаясь к сплошной разделительной полосе.
— Опаньки, автоответчик! — удивился Николай, сильнее прижимая трубку к уху.
— А раньше не было…
— Значит, появлялся дома.
— У него жена есть. Могла она включить… Алло! Василий, это Николай. Надо срочно связаться. Перезвони мне или Ивану, мы едем встречать Вячеслава. Есть новости по нашему делу. Жду! Блин, что это?!
Последнее относилось к увиденному.
«Газель», резко увеличив скорость, неслась прямо на «оранжевый» пассат.
Петушков смотрел на приближающийся фургон расширенными глазами.
Казалось, что в кабине «газели» никого нет.
* * *В районный изолятор временного содержания Акулов прошёл незаконно. Разрешения от следователя у него не было, но Катышев позвонил и договорился с начальником ИВС. Сам придти не смог: получал взбучку от прокурора.
Надзиратель впустил Андрея в комнату для допросов. Запер дверь, замок которой открывался только снаружи. Вслед за этим проскрежетала дверь камеры.
— Сазонов, на выход!
Помещение было ярко освещено. Две деревянные скамейки по разные стороны стола. Вся мебель привинчена к полу.
На окне — решётка снаружи и проволочная сетка изнутри. Бетонные стены сделаны шершавыми, в многочисленных наплывах. Как слышал Акулов — для того, чтобы заключённый не мог разбить голову. Расчёт построен на том, что в последний момент на поведение «суицидника»[6] повлияет инстинкт самосохранения. Он значительно ослабит силу удара или вообще откажется от задуманного. Все-таки далеко не все зеки, пытающиеся наложить на себя руки, действительно хотят покончить с собой. Большинство стремится привлечь внимание администрации к каким-то проблемам, мечтает попасть в больницу или просто дуркует.
Привели Шурика.
Он улыбался. Вошёл, держа руки за спиной, хотя надзиратель, скорее всего, этого и не требовал.
— Привет, Андрюха!
— Здравствуй, киллер. Рад тебя видеть без верёвки на шее.
Сазонов заулыбался ещё шире. Демонстративно, чтобы надзиратель заметил, как к нему относится коллега, протянул для пожатия руку. Плюхнулся на скамейку, достал пачку «Парламента».
