Потом решил не тратить свое же время, быстро расписался, где надо, завершив «двести первую» (Ознакомление обвиняемого с материалами уголовного дела в порядке статьи 201 Уголовно-процессуального кодекса.) в течение часа – и полтора года ждал суда.
Процесс начался в феврале. На первое заседание не пришли потерпевшие, потом судья заболела, а выздоровев – уехала отдыхать. Только в конце июля дело сдвинулось с мертвой точки, хотя парочка наркоманов, в притеснении которых обвинялся бывший начальник розыска 13-го отдела милиции Акулов, так и не объявились.
Оперативник из УСБ, которому судья давала, задания, равнодушно пожимал плечами: «Из адреса выписались, где находятся – неизвестно». Правда, жал плечами он для зрителей, сидевших в зале, и для обвиняемого в клетке; лицом же, обращенным к судье, «гестаповец» [1] сигнализировал: «Ваша светлость! У Акулова длинные руки, и он разобрался с „терпилами“, не покидая камеры…»
Дело было слеплено на соплях. Якобы он вымогал деньги у мелких сбытчиков героина, пару раз они ему платили, а потом отказались.
Осерчав, Андрей вышиб дверь в наркоманскую хату и отколошматил хозяина, а хозяйку хотел отыметь в извращенной форме, но не довел свое намерение до конца по причине малолетнего ребенка, заплакавшего в соседней комнате.
Доказывалась вся эта лажа только путаными показаниями супругов Новицких да тройки их приятелей, таких же пробитых наркотов, готовых подтвердить, что угодно. Слова Акулова и других оперов 13-го отдела на следствии всерьез не принимались – сговорились, выгораживают друг друга из корпоративной солидарности и ложно понятого чувства товарищества.
Дело трещало и сыпалось, но ""важняк"" из городской прокуратуры при активной поддержке «гестапо» исхитрился его «сшить» и утвердил обвинительное заключение, так что, по зрелому размышлению, Акулов утвердился в мысли, которую поначалу гнал от себя. Он попал под замес неслучайно, не потому, что УСБ надо план выполнять по выявлению оборотней, – был сделан заказ.
Акулова заказали его же коллеги.
Впрочем, таких, как они, он никогда прежде коллегами не называл. Слишком благородный термин для продажных ублюдков. Всегда хватало других слов, матерных.
…Когда выпили треть второй бутылки, разговорились. Как и положено на милицейской пьянке, – о работе. Точнее, о бывшей работе. Акулов тоже что-то рассказал, хотя большого интереса к разгоревшейся дискуссии не испытывал.
