Казалось несколько странным, что профессор филологии, первым подписавший послание, допустил многочисленные орфографические и стилистические ошибки в тексте, но сути дела это не меняло. Школа выдала обоим своим воспитанникам блестящие характеристики и выступила с ходатайством принять их на поруки.
Уголовное дело побывало на руках у нескольких следователей, прежде чем было переквалифицировано с «вымогательства» на «самоуправство», а потом и вовсе прекращено «в связи с деятельным раскаянием». Последнее, заключалось в том, что Леха со Степкой не трогали потерпевшего, сняли все претензии к ментам, написав, что «по факту нанесенных нам побоев мы ничего не имеем» и признали свою вину в безграмотных собственноручных заявлениях, пообещав впредь подобного не повторять.
К делу были приобщены ксерокопии паспортов обвиняемых, которые Акулов внимательно рассмотрел.
Сильный обладал круглой ряхой, большими лобными залысинами, глубоко посаженными недоверчивыми глазками и небольшим остреньким подбородком, совершенно не сочетавшимся с верхней частью головы, – все вместе это производило впечатление семидесятипятисвечовой лампочки, плотно закрученной в широкие горизонтальные плечи.
Насколько Акулов мог судить, Алексей обладал телосложением, более подходящим штангисту, нежели спортсмену-единоборцу.
Степан чертами лица напоминал покойного артиста Савелия Крамарова, вот только ни доброты, ни веселья взгляд его не излучал. Может быть, в жизни он смотрелся иначе, но на карточке выглядел так, словно фотоаппарат прикрепили поверх ствола автомата, и Степа не знал, что вылетит раньше, яркая птичка или острая пуля.
– На тебя сильно давили? – спросил Акулов у следака, возвращая папки.
– В меру. Начальник задницы нашего РУВД. Ты понимаешь, какого полковника я имею в виду. Не сам, конечно, а через моих шефов. В виде советов и рекомендаций. До конкретных письменных указаний дело не дошло, но на словах сочувствующим тоном объяснили: мол, ты сам прекрасно понимаешь, что дела судебной перспективы не имеют, так что нечего с ними возиться, надо освобождаться от этих головняков и класть силы на то, чтобы качественно расследовать эпизоды, где и с доказухой полный порядок, и обвиняемые не такие крученые.
На оперов пожаловаться не могу, в меру сил они делали все возможное."
"– А что за беда случилось с кассетой?
– Точно сказать не могу, мне все материалы передали уже в таком виде. Но догадаться не так уж сложно. «Вымогалово» возбуждал дежурный следак, который на следующие сутки сменился.
