Его крутят пo нескольким темам, самые главные – две бабы за городом и чмошник на чердаке. Доказухи навалом, так что ему не отвертеться. Просил передать, чтобы ты все прятал и драпал из города.
На мгновение Карпатов себя выдал. Он не прекратил жевать, не покраснел и не выругался; лицо– по-прежнему оставалось бесстрастным, но в глазах отразилось презрение: «Я подамся в бега, а он на меня всех собак навешает!»
– Ну, – сказал Карпатов с интонацией, быть может, чуть более печальной, чем прежде, и правый глаз его опять закатился под веко, а левый уставился на переносицу Андрея, и ни презрения к слабому другу, ни других мыслей больше в нем не читалось.
– Че ты «нукаешь»? Запряг, что ли? Я тебе все сказал, а ты сам решай, чего дальше делать. Сотку гони, и я пошел. Если хочешь, можно попробовать Лехе в камеру записку передать.
– А тебя из нее что, погулять отпустили?
– Слышь, дружище, ты так не остри. Не нужна помощь – откажись по-нормальному, прикалываться в другом месте будешь. Есть в том отделении старшина один, с которым можно договориться.
У тебя самого ничего не получится, он и слушать не станет.
– А тебя, значит, станет? Знаешь, я не врубаюсь, о чем ты говоришь. Бабы какие-то, чердак…
– С Лехой я знаком, но про это вообще первый раз слышу. Или у него крыша съехала, или ты меня дуришь. Так что спасибо, брателло, что зашел, и до свидания. Денег, понимаешь, нет. Совсем нет Но ты звони, заходи. Появятся – я тебе, конечно, дам.
– Ладно, Степа. Пошутили, и хватит. Поехали.
– Куда?
– Догадайся с первого раза.
– Чего гадать? Я сразу понял, что ты мент, – Карпатов ухмыльнулся. – У меня на вашего брата глаз наметан. Хоть бы придумали что-нибудь новое.
– В следующий раз сочиним. Все слишком понятно, чтобы стоило лишний раз голову ломать. Да и устали мы, за вами гонявшись. Пошли в машину.
– А если не пойду?
– Куда ж ты денешься? Можешь, конечно, попробовать побрыкаться, но здесь не татами, разговор получится коротким. Только лишнюю статью себе привесишь. Правда, при том наборе, что уже есть, большой роли она не сыграет.
– Я ни в чем не признаюсь.
– Никогда не говори «никогда»…
Задержанных допрашивали одновременно, но в разных кабинетах."
"– Я в детстве болезненным был, хилым. В школе надо мной все издевались. Конечно, фамилия звучная, а сам… Ладно, если бы учился хорошо, не так обидно было. А у меня – одни тройки. По всем предметам. В институт родители протолкнули, у них связи хорошие. И от армии освобождение сделали.
