А вот начальник соседнего, Южного, РУВД, вероятно, считал своих работников поголовно бытовыми пьяницами и дебоширами, запрещая ношение оружия в нерабочее время всем, кроме, конечно, себя и приближенных заместителей.
Акулова «задробил» Сиволапов. Катышев и еще один руководитель подписали рапорт без разговоров, но Иван Тимофеевич сделал большие глаза и положил бумагу под сукно: «Как можно доверять оружие человеку, только что отпущенному из тюрьмы? Тем более что он до сих пор остается под следствием! Мало ли что взбредет ему в голову, а нам потом отвечать.
Надо собирать комиссию. Если все согласятся, тогда и подумаем, как поступить…» Начальник управления, за которым оставалось последнее слово, доводы тылового зама признал. Можно было попытаться добиться истины в вышестоящих инстанциях, но Акулов не стал брыкаться, объяснив свою позицию предельно просто и неуважительно: «Стану я перед ними, козлами, унижаться!»"
"– Пушки не завалялось. Разве что такая, – ответил Волгин, доставая из сейфа газовый пистолет.
В конце весны Волгин отобрал эту игрушку у одного пьяного ухаря. Дело происходило в лесу, довольно далеко от города, куда Сергей забрался с подругой отдохнуть на лоне природы. Разрешения на оружие у хулигана, естественно, не было, но возиться с оформлением бумаг, чтобы возбудить уголовное дело, Волгин не стал. Даже если бы удалось дозвониться до местного отделения, ждать приезда наряда пришлось бы несколько часов, а транспортировать задержанного в своей машине совсем не хотелось – в результате короткой схватки с оперативником его одежда пришла в крайне непрезентабельный вид, обильно покрывшись грязью, блевотиной и кровью из разбитого носа.
Убедившись, что мужик не является патологическим душегубом, Волгин ограничился профилактической беседой. Отобранный пистолет он, естественно, положил в свой карман, совершив тем самым сразу несколько преступлений, предусмотренных различными статьями Уголовного кодекса. Кстати, поведение того же хулигана, с пьяных глаз решившего «застроить» мирную компанию, не приглянувшуюся ему своим внешним видом, по УК трактовались значительно мягче, чем действия опера.
– Да ну, фигня это, – отмахнулся Акулов от газового пистолета. – Только пацанов реальных смешить. В серьезной переделке он не спасет, наоборот, еще хуже может получиться. А если будет несерьезная, то я убегу. Напрасно, что ли, восемь лет футболом занимался? Так я возьму машину?.. Что касается «шестерки», то давай обсудим это позже.
