Акула пера в СССР

А в Смычок — это яким туебнем нужно быть, чтоб переть? Да и не было там горелки на продажу… Может, они себе что и гонят, но чтоб продавать? А если уж так первача захотелось, так это можно у Пырха спросить, у него вчора такой водар над хатой стоял, с ног шибало!

Ну да, молодое поколение уже говорило даже не на родной полесской трасянке, а практически чисто, по-русски, с вкраплениями местных словечек. Это и я умел.

— Давай, хлопцы, кто первый до Пырха, тому рубль грошей и пачку пячэння як падарунак.

Я до крамы, и чтоб когда пришел — уже было ясно, кольки, дзе и за яки кошт, зразумели?

Они прониклись. Не то чтобы Дубровицкий район был белорусскоязычным — в подавляющем большинстве своем писали и читали все по-русски, но до конца изжить из белоруса трасянку и вот эти все «тудой, сюдой, хлопцы, грошы, цётки и дзядзьки», и вечное выбухное «г» — это даже у великой и могучей Москвы не получалось.

«Девушка, а вы москвичка? — Да-а-а, ма-а-асквичка, местная.

 — А на выходные что делаете? — Да хаты паеду, бульбу у бацькоу капаць!»

Так что хлопцы рванули как подстреленные. Желание купить самогона было отличной версией для обоснования разговора, мотивом для деревенских абсолютно логичным и понятным. Теперь джентльмены на вопрос: «Какого чорта той туебень от вас хотел?» легко ответят: «Гарэлки купить!» А я своего добился: узнал, что в Смычке — лесном массиве в междуречье Березины и Днепра всё еще (или уже?) творятся мутные дела.

Среди белорусов Павликов Морозовых не водилось — только Мараты Казеи. Своих эти юные джентльмены бы не заложили, спроси я напрямую про оленьи рога или охотников. А вот так, слегка прощупать тему — это было вполне приемлемо. Тем более какой-то особой тайны мне выведывать было не нужно, только получить подтверждение послезнания.

Я уже собрался идти в магазин, когда ливанул дождь. Вот только что вроде по небу бегали облачка, совсем безобидные, а прошло каких-то пять-семь минут, и, как у классиков — «грохочет гром, сверкает молния в ночи…» Ну, не в ночи, а просто — в не по-летнему рано наступивших сумерках.

Дождь лупил с первобытной мощью, вдалбливал тугие струи в землю, кроны деревьев, крыши домов и шифер навеса над крыльцом, где укрылся я.

Несмотря на непогоду, прибежал конопатый тип — весь мокрый, и, сунув руку за пазуху, извлек оттуда пузырь с мутной жижей:

— Два за горелку, рубль — обещанный.