Аквамариновое танго

Смысл в том, чтобы все детали сочетались между собой, и…

Однако Ева уже и сама догадалась, что икебана – это не просто букет, то есть обыкновенный набор обыкновенных цветов, а нечто большее. Заинтригованная, она стала рассматривать рисунки. Здесь были вазы и горшочки самых причудливых форм и раскрасок, керамические, деревянные, стеклянные, плетеные, а растения – цветы вишни, веточки абрикосового или персикового дерева, камелии, ирисы, кленовые листья, сосновые и кедровые ветви, папоротник, репейник, бутон кувшинки с листочками – каждый раз представали в новом качестве, образуя композицию, похожую на произведение искусства.

– Суибан… Что такое суибан?

– Наверное, разновидность вазы, – предположила Амалия, заглянув на страницу.

– А это что за цветок? – Ева показала ей другой рисунок, где веточки туи соседствовали с ярко-алыми цветами необычной формы.

– Петуший гребешок, – прочитала перевод Амалия. – Я даже не знала, что есть такое растение.

Лилии, каллы, тюльпаны и подсолнухи Ева, конечно, узнала без всякого перевода, но желтые, похожие на розы, цветы с розовой сердцевинкой и зелеными краями поставили ее в тупик, и она даже отказалась верить, когда Амалия сказала, что это капуста.

– Разве капуста цветет?

– Я, к сожалению, не знаю японского, – призналась Амалия, – но вот тут сбоку профессор карандашиком приписал, что это именно она.

Черно-белые схемы в тексте показывали, как закреплять стебли и другие элементы композиции внутри вазы. Ева мельком взглянула на них и снова стала рассматривать цветные картинки.

– Это я узнала, это гранат с высохшими плодами… мрачновато, по-моему! А здесь что за цветок? Где-то я его видела…

– Это душистый горошек.

– А тут что за веточки с красными цветами? Немного похоже на вишню…

– Японская айва, по крайней мере, такой перевод.

– Айва, ну надо же!

Покинув Еву, которая казалась совершенно поглощенной книгой, Амалия отыскала молодую монашку и настоятельно попросила ее не оставлять больную без внимания.

– Конечно, я присматриваю за ней, – успокоила ее сестра Франсуаза, краснея. – Но она почти никогда не жалуется… только уж когда ей совсем плохо.

Амалия вспомнила глаза Евы, взрыв отчаяния, которому она только что была свидетельницей, и нахмурилась.