Алая сова Инсолье 2 (СИ)

Вот что-что, а такое несуразное создание, как ты, лучше вообще никому не видеть, — фыркнул я в его сторону и подозрительно прищурился на Паоло: — А точно ли только брату?

— Я давно иду с вами и успел понять некоторые вещи.

— Это какие? — тут же сунул клюв не в свое дело Филипп.

— Я люблю Имран как сестру. А неподобающие желания, что мучили меня раньше, прошли, как только я это осознал.

— Скорее, твоя сестра просто стала другой, и эти мысли прошли сами собой, — проницательно заметила сама Элле. — Я тоже привязалась к тебе, Паоло.

— Ты — не она, — грустно кивнул паладин. — Я не слеп и не глух. Вы же совсем не соблюдаете осторожность в разговорах. Но ты мне тоже стала знакома и дорога… как сестра. Наша кровная клятва на это тоже повлияла, конечно. Но и душа приняла тебя без возражений. А моя Имран… надеюсь, когда-нибудь я ее найду. Может, не в этой жизни, но найду.

— И первым делом научи ее немного думать, — не утерпел я.

— Вот впервые я с ним полностью согласен, — кивнул козодой. — Это, конечно, иногда даже мило, когда у женщины ума как у курочки, но от проблем, что она тебе организует, никакая милота не спасет.

— Давайте оставим эту тему, — достаточно твердо, хотя и доброжелательно отрезал Паоло. — Соль, ты закончил наводить красоту? Дай теперь мне, пожалуйста.

— Сколько раз говорить: меня зовут Инсолье. Не надо меня сокращать!

— Не надо столько ворчать, а то морщины появятся, даже бритье не поможет, — неожиданно усмехнулся Паоло, забирая у меня лезвие и плошку с мыльной водой.

Через пятнадцать минут мы снова все стояли перед красной лужей и напряженно смотрели, как вода медленно омывает пустые раньше страницы книги. По мере того как бумага все больше пропитывалась жидкостью, на ней медленно проявлялись ярко-красные буквы. Кстати, она, на удивление, совсем не раскисала, как обычно происходит, а даже будто бы начинала светиться.

— Я плоховато знаком с древними языками халифата. Но некоторые слова знаю. И мне не нравятся вон те, повторяющиеся аж два раза закорючки, — глухо сказал Паоло.

— Да… мне тоже, — кивнул я, все больше хмурясь. Потому что те самые закорючки, о которых упомянул паладин, имели лишь одно значение.

Ничто не дается даром. Хочешь вернуть утраченное — пожертвуй чем-то дорогим. По-настоящему пожертвуй. Плотью.