Алая сова Инсолье 2 (СИ)

Когда я рожала третьего ребенка, великий иерарх с какого-то шатта решил почтить нас своим присутствием именно в этот момент.

Честно говоря, я не поняла, зачем Бесподобный Филипп, Воскрешенный, Просветленный в Пламени (да-да, именно таким титулом его наградили в народе, а потом он и вовсе стал официальным), все же прилетел в долину некромантов. Осенняя ярмарка и традиционный съезд Света и Тени только месяц как закончились, виделись все недавно. Я поздравила Кати и Паоло со второй беременностью, они нас — с третьей.

Ага. Как же. Когда я ходила с пузиком впервые, меня каждая бабка на рынке останавливала, чтобы заявить, дескать, по всем приметам девку носишь, кумушка, надо бы заранее имя выбрать.

Даже мой собственный муж, находя время между скандалами с братом, работой в лаборатории и лекциями у набранных по деревням малышей с теневым даром, прижимался ухом к моему животу и заверял, что там девочка.

Да я и сама почему-то так думала.

А потом родился Антон. Пацан, пацанистее не придумаешь. Весь в папу. И хотя Инсолье выглядел обескураженным, очень быстро это выражение на его лице сменилось блаженной гордостью. А потом озабоченностью — когда сыночка впервые притащил домой семейство дохлых (почти) крыс. И они передрались с Кошкой. Хрюша еле разнял эту драку и долго недовольно хрипел на всех подряд.

А потом родился Вячеслав. По той же самой схеме — с бабками на рынке, диагностикой в ордене и заранее выбранным девчачьим именем.

В третий раз я забила на все приметы сразу и ничего не выбирала. И уж точно не ждала, что сверхзанятый козодой примчится на мои роды, словно на пожар.

— Ах, какая прелестная маленькая девочка… ты ж моя красавица… — ворковал он над колыбелью с лицом счастливого дебила, пока мы с мужем переглядывались, стараясь понять, каким камнем ушибло крылатого.

Он ведь даже отца опередил, подхватив нашу дочь на руки первым! И будем честными: рассмотреть красоту в мокрой, красной, сморщенной обезьянке — это надо быть либо мамой, либо…

— Не то чтобы я против, — озадаченно констатировал мой некромант.

Младеница пищала, кривила беззубый рот и слюнявила пальцы Филиппа. А потом и вовсе сжала их ручонками так, что было понятно — не отцепишь.

— Имран. Ее зовут Имран, — сказал вдруг Филипп и повернулся к нам. Его лицо сияло таким неземным восторгом, что я закрыла открытый было для вопросов рот.