Алая сова Инсолье 2 (СИ)

Я пошатнулась, но удержала равновесие и попыталась двинуться в ту сторону, где слышала открывшуюся дверь. — Я должна идти.

— Но… подожди, куда идти? Имран, тебе не надо никуда уходить, ты вернулась домой!

— Нет. — Я покачала головой и, тщательно подбирая слова, начала говорить: — Я вас не помню. Я вас не знаю. Я не помню ничего. Мне надо уйти, мне здесь не нравится.

Очень надеюсь, что амнезия — хорошее объяснение. Потому что я понятия не имела, что это за человек, смутно догадывалась, чего ему и всем остальным от меня нужно, и совсем не хотела притворяться, что знаю их всех.

— О пресветлый владыка, неужели все зашло настолько далеко! Имран, да подожди ты! Пожалуйста, не надо, сестренка!

— Я не Имран. Вы ошиблись. — Вот, даже ни капельки лжи. Другое дело, что поняли меня совсем иначе, впрочем, я этого ожидала.

— Неужели еще одно проклятие? — перепугался мужчина. — Тварь! Какая же он тварь! Ну ничего, он еще познает все муки мертвого мира! Лично обеспечу.

У меня перехватило дыхание.

— А? Нет-нет, что ты, сестра. Это я образно. Эта падаль мертвее всех мертвых. Тебе незачем больше о нем думать, Имран!

Я старалась не слушать его, слушала другое. Но все равно внутри все сжалось от страха. Нет, от настоящего ужаса. А потом от Хрюши по алой нити прошло какое-то чувство… от которого мне стало еще хуже.

Потому что это было чувство вины.

Интересно, почему они всегда в первую очередь бьют по морде? Не по ногам, даже не по груди — в хлам разбивают лицо? Причем хорошо так разбивают, ломая челюсть латной перчаткой.

Пришлось даже выплюнуть несколько зубов. Представляю, какой я теперь красавец — призраки и те испугаются.

— А теперь я спрошу еще раз. — Плащеносный ублюдок медленно вытирал платком свои окровавленные кулаки. — Как снять с нее проклятие?

— Умаю, — промямлил я, сплевывая на пол кровь.

Одно преимущество в этом есть: можно материть их так, что они даже не поймут. Главное — интонацию правильно подобрать.

— Что? Говори нормально!

— Ы ыдиоу! Ы э элюсть ыломал. И убы. Убов не!

— С-скотина! — в ярости рявкнул паладин, а потом меня скрутило такой болью, что я не сдержался и заорал в полный голос, срывая голосовые связки.

А когда оторался, смог-таки открыть заплывшие от синяков глаза и сморгнуть.