Алая сова Инсолье (СИ)

А теперь, когда рядом шумит, бурчит, топает и вообще живет этот странный парень, сосредоточиться гораздо сложнее. А надо.

Рынок я услышала заранее. А еще поняла, что моему спасителю он отчего-то резко не понравился. Точнее, не сам рынок на перекрестке, а толпа у одной из лавок.

Мне толпа тоже не понравилась. После Эхеновы я вообще стала гораздо осторожнее и… трусливее?

— Вот шатт. Еще один. Сколько же этих гонцов послали на поиски, раз они уже чуть ли не в каждой дыре! Так, сиди в телеге и носа наружу не смей высовывать, ясно? Узнаю, какого шатта здесь забыл очередной алый брат, и вернусь.

Он так зашипел, словно я уже не только нос высунула, но и вся целиком вывалилась прямо в толпу. Или собираюсь это непременно сделать.

Но я не собиралась. Поэтому только кивнула:

— Не беспокойся. Я сделаю все, как ты сказал. Иди.

Вот не верю. Она мне так же в гостинице говорила, в трижды проклятой Эхенове. И что в итоге? Поперлась выяснять, не обидели ли ее дохлого свина. Ага, не оскорбили ли обычные люди такого милого и доброго кадавра.

Самое поганое, что тут отирался не просто гонец. Вообще не гонец. Здесь обнаружился, шатт его дери, сам Пауло Сантимора, адъютант командира алых сов. Лучший друг индюка, названый брат моей слепой блаженной сволочи. Брат, шатт его! Куда же ты смотрел, когда твою сестру выбросили на дорогу, как использованный битый горшок?!

Я так разозлился, что не сразу вспомнил: именно этого «брата» в тот день на площади не было.

А когда сообразил — почувствовал, будто в штаны углей сыпанули. Других алых моя сова видеть не хочет (мрачное демоническое «ха-ха», опять же). А к этому может и выйти!

Значит, что? Значит, ей ни в коем случае ни краем уха нельзя услышать его голос. А лучше перестраховаться и не допустить до девушки даже легких слухов. И сделать это я могу лишь непосредственно рядом с ней.

Дилемма. Как ликвидировать алого гада, не отходя от блаженной сволочи дальше трех шагов и так, чтобы она не услышала?

— Постойте, молодой человек! — внезапно окликнули меня со спины голосом, от которого аж зубы зазудели, а глубоко внутри всколыхнулись ворохи самых отвратительных проклятий.

Ладно, маскировка на мне, темная магия недовольно ворочается глубоко внутри, окруженная светлой, как хрупкая ваза с ядом в хлопковых тряпках.

— Слушаю вас, светлейший.