Она позвонила сыну, когда приехала во двор Костиного дома, и велела спускаться. Видеть мужа и слушать, как он будет врать, не хотелось. Спустя три минуты сын открыл дверь машины и с облегчением залез на пассажирское сиденье, сосредоточенно пристегивая ремень безопасности.
– Ну, что там с папой?
– Он цел. Вышел из ванной, ни одной царапины. Так что с ним все в порядке. Я спросил, что случилось, но он буркнул: это не мое дело. Тогда я сказал, что ты меня сейчас заберешь. И знаешь, мне показалось, что он даже обрадовался.
Пожалуй, Лена понимала, почему.
– Ладно, сын, – сказала она и тронула машину с места. – Поехали домой. К нам сейчас Шура придет, и мы вместе с ней обязательно придумаем, что делать дальше.
– С чем именно? – Митька действительно был уже взрослым, по крайней мере, интонации считывал на раз. – Мам, у тебя неприятности? Как у папы? Я вам обоим мешаю с этим разбираться?
– Ну что ты, сыночек, – Лена, не отводя глаз от дороги, потрепала сына по голове. – Ты мне никогда не мешаешь.
А неприятности у меня, конечно, есть. Только к папиным они отношения не имеют. Мы с ним сами по себе. Не волнуйся, со своими я обязательно разберусь.
У подъезда на лавочке сидела Шура, как всегда, невообразимо прекрасная.
– Беседина! – закричала она, вспугивая голубей и проходящую мимо старушку. – Где тебя носит, я не понимаю? Мы же договаривались на четыре часа!
– А уже четыре? И разве мы договаривались на конкретное время? – вяло возразила Лена, обнимая подругу.
– Нет, ну в Москве я приземлилась в половине седьмого, выехала из аэропорта в начале восьмого.
Как ты думаешь, сколько мне было нужно времени, чтобы доехать до родного города, распаковать вещи, принять душ и помчаться к тебе? Ты чего такая бледная, Беседина? Митька, привет!
– Привет, Шур. – От торнадо, производимого маминой подругой, сын немного уставал.
– Так, пошли в квартиру, – распорядилась Лена. – Там я тебе все расскажу.
– Нет, ты скажи, что-то еще случилось? – не на шутку переполошилась Шура.
– Я ж как чувствовала, что нельзя тебя без присмотра оставлять!
– Даня в больнице.
– Этот твой безногий инвалид? – душевной чуткости в Шуре Персиянцевой было немного, но, надо признать, цинизм ей шел, как севший идеально по фигуре костюм, подчеркивавший остальные достоинства. – И что с ним случилось?"
"Лена глазами показала на Митьку. Рассказывать при сыне о муках, которые вытерпел Даня, было совершенно невозможно. Шура моргнула, что поняла.
