История, которую Елизавета Францевна, а позже ее брат читали и перечитывали, каждый раз испытывая стеснение в груди, была похожа на вымысел гораздо больше, чем на правду. Если бы Карл Иванович не считался человеком серьезным и обстоятельным, то они и вовсе сочли бы ее за дурную шутку. Вот только шутить фон Гессен не умел и не любил, считая проявления юмора за блажь, поэтому Елизавета Францевна и Александр Францевич склонялись к тому, что описанное в письмо вполне может быть правдой.
Два года Александр Францевич не решался это проверить.
Дел-то было всего ничего: съездить в Санкт-Петербург, появиться в доме Мятлевых и попробовать открыть тайник, так подробно и детально описанный Карлом Ивановичем. Что он будет делать, если знаменитый рубин Цезаря все еще там? А если никакого тайника в печи не окажется или он будет пуст?
Ответов на эти вопросы у несчастного Александра Францевича не имелось, и покоя в его душе не было тоже. Голод, тяжелый, внутренний голод, разливающийся по венам, гнал его в столицу.
Один раз Александр Францевич не выдержал и отправился в Петербург, но Мятлев был на водах, в доме не принимали, так что сникший и немного успокоившийся Штольцен вернулся в родной город, не солоно хлебавши. И через три месяца, не выдержав вновь возросшего внутреннего напряжения, снова отбыл в столицу, оставив в недоумении семью – жену и двух сыновей. Его неожиданной тяги к Петербургу они вовсе не понимали."
"Конечно, для семьи все объяснялось просто.
В Санкт-Петербурге жила теперь овдовевшая Елизавета Францевна, а проведать сестру чем не повод? Во второй приезд Мятлевы были в столице, балы и званые вечера шли вовсю, так что подговоренная братом Елизавета в его сопровождении в один из декабрьских дней очутилась на пороге мятлевского дома. После смерти мужа она выезжала в свет нечасто, а потому была жадна до развлечений, музыки, шума, нарядов дам и улыбок галантных кавалеров. Убедившись, что за сестру можно не беспокоиться, Александр Францевич рискнул выйти из бальной залы и пройтись по гостиным.
В первой было многолюдно. Здесь за светской беседой проводили время гости, которые не любили танцев или не терпели шума. Изредка раскланиваясь и делая вид, что у него болит голова, Александр Францевич перешел во вторую гостиную, остановился у печи, делая вид, что внимательно изучает античный барельеф – танцовщицу в древнегреческой одежде.
